ИсторияИстория с географией

Модератор: Шелест

Аватара пользователя

Автор темы
Шелест
Сообщения: 9018
Зарегистрирован: 03.10.2014
Откуда: Китеж-град
Вероисповедание: православное
Ко мне обращаться: на "ты"
:
Призёр фотоконкурса
История с географией

Сообщение Шелест » 31 авг 2015, 16:25

Великая Сибирская

Хотя со времени экспедиции прошло уже без малого триста лет, исследователи все еще не могут до конца определиться с ее названием: изначально она звалась Второй Камчатской, но уже в ходе экспедиции стало ясно, что имя это узко для нее: на протяжении десяти лет пять отрядов работали, картируя побережье Северного Ледовитого океана, отряд Беринга плыл в Америку, а один – обследовал Курильские острова, неизвестную землю Иеззо (Японию) и Сахалин. Восьмым считался отряд представителей академии.

Название «Великая Сибирская экспедиция» появилось уже тогда, в XVIII веке. Современные исследователи до сих пор вносят уточнения: «Великая Северная», «Сибирско-Тихоокеанская» и др. Однако суть не меняется: это было мероприятие столь грандиозное по масштабам, что повторить его не удалось ни в XIX веке, ни даже в эпоху СССР.

Десять лет с правом переписки
Великая Сибирская экспедиция началась в царствование Анны Иоанновны, продолжалась в краткосрочное правление Анны Леопольдовны и закончилась только при Елизавете Петровне. По этому случаю Пушкин заметил язвительно: «Ничтожные наследники северного исполина (Петра I. – Прим. авт.), изумленные блеском его величия, с суеверной точностию подражали ему во всем, что только не требовало нового вдохновения». Однако если б все решали Анна Иоанновна или Анна Леопольдовна, Россия рухнула бы. Но не рухнула же! Россия, в основу которой Петр самого себя положил как краеугольный камень, после его смерти не обрушилась, несмотря на мышиный кругозор и ограниченные двором интересы царствующих сразу после него особ. Сохранилась Академия наук, влиятельные люди в Сенате и Адмиралтейств-коллегии, Морская академия, навигацкие школы, сохранилась, наконец, насущнейшая для молодой империи задача: знать свои пределы, свои хотя бы очертания.

Великая Сибирская экспедиция определила не только характер научных исследований первой половины XVIII века, но и, в прямом смысле слова, жизнь всей России за Уралом. Она продолжалась десять лет (1733–1743) и стала событием такого политического, экономического и культурного масштаба, что кто-то заметил, что по своему размаху экспедиция эта может сравниться только с древним плаванием финикийцев вокруг Африки и с географической съемкой китайской империи при императоре Канси (1661–1722). С той, однако, оговоркой, что китайцы картировали территорию несравненно меньшую, чем пространства России за Уралом.

В экспедиции участвовало около тысячи человек. Было создано восемь отрядов, каждый из которых основывал в Сибири свою базу и строил на месте экспедиционные корабли. За отрядами, действовавшими на Крайнем Севере, местные жители гнали «табуны» оленей. Подати на пропитание экспедиции сильно подогрели недовольство малых народцев: кое-где вспыхнули бунты, но были усмирены.

В результате десятилетней работы было вычерчено все северное побережье России, от горла Белого моря до Тихого океана и «Большой Земли» (Америки), собраны коллекции, учреждены фактории. Архив экспедиции, значительная часть которого погибла в Тобольске во время пожара, до сих пор до конца не разобран – одних только карт экспедиция составила 62, положив начало картографическому архиву Морского ведомства; судовые журналы, путевые записки, дневники и даже научные наброски многих участников ждут своего исследователя.

Изображение
Тобольск, Гравюра, раскрашенная акварелью. Третья четверть XVIII века. ГИМ / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО М.ЗОЛОТАРЕВЫМ

Московия и Татария
На появившихся после экспедиции картах, как российских, так и европейских, пространство Сибири часто именуется «Великой Тартарией». Что дает повод некоторым любителям истории, переосмысленной в духе Глеба Носовского и Анатолия Фоменко, утверждать, что ни Сибири, ни России на ее просторах не было, а была Великая Тартария, что звучит незыблемее, чем Золотая Орда. Однако «тартария» – понятие отнюдь не этническое, не политическое, а космогоническое. Оно имеет прямое касательство к древнегреческим представлениям об устройстве мира. А по этому поводу греки думали вот что: существует благодатный мир, увенчанный Олимпом и сонмом обитающих на нем божеств, мир избыточный и плодоносный, согретый теплом солнца, – и существует Тартар – дно или даже изнанка мира, жилище Ночи, Мрака и Холода. В Тартар неизбежно попадают самые худшие, деградирующие существа: здесь пребывают титаны, низвергнутые Зевсом, и древние боги Олимпа. Тартар – это как бы нижняя сторона земного диска, на которую никогда не проливается живительный солнечный свет, небо над Тартаром – это вечно темное нижнее небо «страны без возврата». В Тартаре залегают корни земли и моря, все концы и начала, все, попавшее сюда, атомизируется и затем вновь вбрасывается в круг творения…

Разумеется, картографы XVIII столетия знали, что Земля имеет форму шара, а не диска. Однако мифологические представления живучи. «Великая Тартария» могла бы как метафора обозначать пространство за полярным кругом («страна холода и мрака»), но помимо скверного климата, долгой полярной ночи и холода подлинность «тартарианского» удостоверяют живущие в этом пространстве «примитивные» народы, «ужасный» характер несвойственного цивилизованной Европе быта, «грубость и темнота» местного населения. Любопытно, что по этой логике «Тартарией» можно было бы считать все заполярные территории в Канаде, Гренландии или Антарктиде. Однако англичане не были бы довольны, если бы кто-то назвал северную Канаду «Тартаром».

В Сибири же тартарианский миф оказался очень живучим. Он жив до сих пор. Как только я слышу, что жить в Сибири невозможно, что самое целесообразное – воткнуть куда надо нефтяную трубу и ездить проверять ее вахтовым способом, я понимаю, что речь по-прежнему идет о «Великой Тартарии». Сталинские лагеря несомненно принадлежат тартарианскому мифу. К нему же относятся некоторые современные геополитические построения: раз уж Тартар непригоден для обитания человека, следует разделить его между всем мировым сообществом, чтобы каждый мог воткнуть здесь свою трубу и ездить к ней вахтовым способом… Канада при этом вновь как бы естественно выпадает из поля зрения…

Изображение
Тартария на карте Азии, составленной Иоганном Кристофом Гоманном (1703–1730) / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО М.ЗОЛОТАРЕВЫМ

Участники Великой Сибирской экспедиции на 90 процентов были выходцами из плодоносных губерний Европейской России и в этом смысле происходили с окраин благодатной, обжитой человеком земли: если не апельсины и маслины, то уж, по крайней мере, наливные яблоки и груши вызревали для них под солнцем Верхнего мира. Однако никто из участников экспедиции (включая немецких академиков) никогда не позволил себе назвать Сибирь «Тартарией». Хотя в исследованиях побережий Северного Ледовитого океана им случалось преступать границы возможного, добираясь до крайних пределов империи, расположенных далеко за полярным кругом.

Изображение
Карта Российской империи 1786 года с делением на наместничества Русский корабль в Северном Ледовитом океане. / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО М.ЗОЛОТАРЕВЫМ

По следам, оставленным на карте

Как коротко рассказать об экспедиции? Ей посвящены горы литературы – от научных исследований до исторических романов, но и они не открывают всего. Ни событийной и приключенческой канвы экспедиции, ни ее пафоса, ни героизма людей, отдавших ей десять лет жизни.

Мы отвыкли и от таких медленных темпов, и от героизма почти неправдоподобного, явленного в полной безвестности, без малейшей надежды, что сии подвиги будут увековечены и показаны по ТВ, как удачно забитый гол, или хотя бы пропечатаны в газетах. Информационные технологии (книгопечатание, газеты) медленно вызревали в подвижный век мануфактур и, в сущности, еще ничего не определяли. Для капитана или командира экспедиционного отряда куда важнее была должностная инструкция. Согласно таковой каждый из отрядов экспедиции должен был описать строго определенный участок арктического побережья: скажем, от Печоры до Оби, от Оби до Енисея, от Лены до Колымы и так далее.

На каждой из великих сибирских рек в то время уже был какой-нибудь крупный город (Иртыш – Тобольск; Енисей – Енисейск; Лена – Якутск; Колыма – Нижнеколымск). В городе закладывалась верфь, на которой к прибытию отряда обычно уже успевали закончить постройку пары экспедиционных судов. Кочи, боты, дубель-шлюпки были не больше каравелл Колумба, однако и они, как считалось, годятся для плавания по северным морям. Обычно отряд следовал вдоль береговой линии до следующего речного устья. Следующий отряд пробивал путь еще на несколько сот километров далее к востоку.

Так из фрагментов складывались картинка и карта никому тогда не известной Арктики. Не было ни одного северного отряда, который бы выполнил свою задачу в один год, в одну навигацию. Однако не было и таких, которые не выполнили бы задание. Имена героев этого похода частью совсем замыты песком вечности, частью подзабыты. Но несколько имен звучат чаще других – имена тех участников, которые запечатлелись на географических картах. По этим следам мы и попытаемся рассказать об этом движении – с запада на восток, с юга на север, от одной зимовки к другой, от имени к имени.

Степан Малыгин и Алексей Скуратов – дальний потомок знаменитого Малюты – сменили на постах капитанов Степана Муравьева и Михаила Павлова, которые на кочах «Обь» и «Экспедицион» должны были пройти и картировать участок от Печоры до Оби.

В жизни каждого экспедиционного отряда есть своя драматургия. Скажем, драма Степана Муравьева, первоначально командующего Обским отрядом, заключалась в том, что он сразу повздорил со вторым капитаном, командиром коча «Обь» Михаилом Павловым. Они могли выполнить поставленную задачу (пройти из Печоры в Обь) уже летом 1735 года, но действовали недружно, в проливе Югорский Шар потеряли друг друга из вида и в дальнейшем, столкнувшись с морским льдом, повернули назад «из-за слишком позднего времени». Парадоксально, что, по показаниям казаков, посланных наблюдать за морем из Обдорска, именно в сентябре море совершенно очистилось ото льда, и, если б Муравьев и Павлов подождали буквально несколько дней, они бы легко прошли до Оби. Но удача от них отвернулась. Предстоящая зимовка еще больше накалила отношения капитанов, экипажи бузили, так что в результате Муравьев написал в Архангельск, что в одну навигацию пройти из Печоры в Обь невозможно. Хотя – и это было известно в Петербурге – поморы на своих «погибельных» судах проделывали этот путь неоднократно.

Адмиралтейств-коллегия решила заменить экипажи и капитанов. Муравьев и Павлов, писавшие друг на друга доносы, были отданы под суд и разжалованы в матросы. А экспедицию возглавил прибывший из Архангельска Степан Малыгин, один из образованнейших морских офицеров того времени.

В навигацию 1736 года ледовая обстановка в арктических морях повсеместно была очень тяжелой. Малыгин в 1736-м потерял коч «Экспедицион», посадив его на мель, «Обь» дала течь, так что пришлось встать на зимовку, не доходя Ямала, в устье Кары (отсюда название: Карское море). Но судьба была к Малыгину милостива: 6 июля 1737-го присланные из Архангельска новые боты, «Первый» и «Второй», вышли в море, а 23-го он был уже в проливе, который теперь носит его имя. 17 августа Малыгин вошел в Обскую губу и 3 октября прибыл в Березов. Отсюда с подробными картами и донесениями он поспешил в Петербург, передав командование судами младшим офицерам.

Изображение
Марка «Ледокол «Василий Прончищев». 1978 год

Пролив Овцына.

Капитан дубель-шлюпки «Тобол» (длина 20 метров, ширина 4,5 метра, осадка 2,1 метра) с командой в 50 человек Дмитрий Овцын был прекрасный морской офицер – честный, отважный, исполнительный, инициативный. Он не только досрочно выполнил предписанное задание – картировал побережье Карского моря от Оби до Енисея, – но еще и организовал экспедицию от Енисея на восток к Таймыру, что заданием не предусматривалось (тут, кстати, и пролив его имени).

Однако ж по дороге из Енисейска в Петербург был он арестован и после следствия разжалован в матросы. С ним вышла история, которая, наверное, и случиться могла только в Сибири XVIII столетия. Она настолько хороша, что ее придется рассказать особо. Но мы уже упоминали фамилию Овцына: когда во время налетевшего шквала лейтенант и адъютант Беринга Овцын спас корабль, готовый разбиться о близкий и, как казалось, спасительный берег…
Так вот этот лейтенант Овцын – тот самый и есть. Он попал в историю, в которой многие не сносили голов, и тем не менее закончил жизнь капитаном II ранга, считай – полковником, сплавал еще раз на Камчатку и доживал свой век в Петербурге вполне благополучно…

Мыс Прончищева и бухта Прончищевой на восточном берегу Таймыра.

Василий Прончищев был капитаном четвертого отряда, который описывал берега от Лены на запад. Именно этому отряду предстояло выполнить одно из самых сложных заданий – достигнуть крайней северной точки Евразии (77 градусов 43 минуты северной широты) и выяснить, можно ли в летние месяцы обогнуть ее морем, обычно одетым в ледяную броню.

Сам Прончищев происходил из небогатых дворян Калужской губернии, окончил Навигацкую школу в Москве и Морскую академию в Санкт-Петербурге. Служил в Астрахани, произведен в подштурманы, получил звание лейтенанта… С ним все ясно, биография типичная.

Нетипичным было то, что в экспедицию столь суровую Василий Прончищев тайно взял с собой молодую жену, Татьяну. Они поженились незадолго до отправления, 20 мая 1733 года, провели медовый месяц в Москве, после чего была уж пора отправляться в Сибирь. Молодые супруги не смогли расстаться на срок неопределенно долгий (а отряд работал с 1735 по 1742 год) и отправились в путешествие вместе. Иногда Татьяну Прончищеву называют первой полярной исследовательницей. Это, конечно, не так. В ней мы впервые сталкиваемся с набросками сибирского любовного мифа, который подразумевает совершенную преданность в любви, неотторжимость от любимого, готовность ради него на любые жертвы…

Изображение
Езда на собачьих упряжках в Сибири. Гравюра 1748 года / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО М.ЗОЛОТАРЕВЫМ

Вместе молодые супруги добрались до Якутска, который был центром экспедиции. Здесь для отряда была уже выстроена дубель-шлюпка «Якутск». В навигацию 1735-го отряд вышел из устья Лены, но из-за обнаружившейся течи дошел только до устья Оленька и здесь зазимовал, построив из плавника две избы. Попробуем представить, что пришлось пережить молодой супруге капитана. Устье Оленька находится 700 километрами севернее полярного круга, поэтому и летом температура там не часто поднимается выше 5–7 градусов по Цельсию.

А путешественникам предстояло здесь зимовать… 50 человек экипажа, среди которых была только одна женщина, должны были провести в этих избах несколько долгих месяцев ледяной полярной ночи…
Вернее, почти год: лишь 9 августа следующего лета Прончищев смог выйти в море, освободившееся наконец ото льда.
Медленно пробираясь меж льдов на север, «Якутск» добрался до максимальной отметки: где-то 77 градусов 25 минут – 77 градусов 30 минут северной широты. Дальше были льды: «самые глухие… которым и конца видеть не могли…»

Решено было возвращаться назад, на вторую зимовку в устье Оленька. Здесь, у кромки льдов, Василий Прончищев, спускаясь с корабля в шлюпку, сломал ногу. Сломал ногу и умер. Смерть, как установлено после сравнительно недавнего вскрытия могилы, наступила внезапно и мгновенно: кусочек жировой ткани попал в кровоток, образовался тромб. Умер капитан 29 августа 1736-го. Татьяна Прончищева умерла через две недели. Еще одна зимовка на Оленьке без мужа теряла смысл; вместе с тем она осознавала, что ради нее одной экспедиция не уклонится от инструкции, не отвернет от цели, и она поневоле так и останется пленницей страны мрака и холода. Она умерла от горя и тоски. Могила Василия и Татьяны Прончищевых сохранилась в устье Оленька.

Море Лаптевых. Пролив Дмитрия Лаптева.

Изображение
Фрагмент карты Российской империи 1786 года с указанием маршрута экспедиции Лаптева / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО М.ЗОЛОТАРЕВЫМ

Лаптевы были двоюродные братья, второго звали Харитон. Происходили из небогатых дворян Тульской губернии. Причем кто из них старший, установить не удалось: оба поступили в службу в один год, 1718-й. Харитон после смерти Прончищева возглавил экспедиционный отряд, работавший на Таймыре, к западу от устья Лены. Дмитрий – отряд, который двигался от Лены на восток. На первой же зимовке в бухте Тикси отряд Дмитрия Лаптева так истрепала цинга, что из трех картографов, которые со всем тщанием вычертили нижнее течение Лены при свете тускло коптящего светильника, остался в живых только один – Василий Ртищев, который завершил карту и вписал в ее титул имена умерших товарищей…

Дмитрий Лаптев после окончания экспедиции дослужился до контр-адмирала, хотя скоро с почетом ушел в отставку…

Изображение
Титульный лист первой книги "Описания Сибирского царства"; Г.-Ф. Миллера. Санкт-Петербург. 1750 год / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО М.ЗОЛОТАРЕВЫМ

А Харитон, судя по всему, особых чинов не стяжал, хотя ему на Таймыре после гибели Прончищева пришлось круто: судно оказывалось бессильно перед льдами Великого Севера. В конце концов Харитон устроил базу и зимовье на реке Хатанге в избушке, построенной из плавника. Видно, что это был несгибаемый человек. Светлую часть зимы и весну он использовал для санных экспедиций. Лето – для попыток пробиться на север морем.

13 августа 1740 года у кромки невзломанного льда «Якутск» был затерт льдами и через несколько дней затонул. Харитон Лаптев вывел экипаж к зимовью только в середине октября. На следующий год он оставил при себе только несколько человек, в том числе плотника, четырех солдат и штурмана Семена Челюскина. В 1742 году Челюскин с тремя солдатами и девятью нганасанами (коренная народность Таймыра) на трех собачьих упряжках должен был сделать съемку самой северной части полуострова. Поход свой Челюскин начал в феврале, следуя от одного промыслового зимовья до другого.

Последнее, так называемое зимовье Скордина, самое северное в русской Арктике (76 градусов 37 минут северной широты), использовалось всеми таймырскими экспедициями XVIII–XIX веков. Здесь Челюскин отпустил сопровождавших его нганасан и двинулся вперед с двумя солдатами. Он так описывает северную оконечность Евразии: «Сей мыс каменный, приярый, высоты средней; около оного льды гладкие и торосов нет. Здесь именован мною оный мыс Восточно-Северный». Здесь Челюскин и его солдаты из бревен, которые они тащили с собою несколько сот верст с Хатанги, соорудили геодезический знак. Работа отряда была завершена. А к мысу в конце концов приросло другое название – мыс Челюскин. В честь неотвратимого штурмана Семена Челюскина.

Результаты экспедиции

Изображение
Титульный лист книги «Описание земли Камчатки» С. Крашенинникова. Санкт-Петербург. 1755 год / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО М.ЗОЛОТАРЕВЫМ

О них мы можем говорить лишь в самом общем смысле. Отрядами экспедиции впервые были положены на карту берега Северного Ледовитого океана – всего 13 тысяч километров береговой линии. Впервые выявлены очертания полуостровов Таймыр и Ямал, описаны участки нижнего и среднего течения всех рек от Печоры до Колымы. Многие изученные природные объекты повторно были обследованы только в ХХ веке. По результатам картирования составлена Генеральная карта берегов Северного Ледовитого океана. Отрядом Беринга и Чирикова в очередной раз «открыта» Америка, острова Алеутской гряды, Командорские острова. Отрядом Шпанберга описаны Курильские острова, найден остров Сахалин и морcкой путь в Японию. Состоялись первые контакты русских моряков с алеутами, эскимосами, айнами, японцами…

Академический отряд выполнил колоссальную работу по изучению Сибири. Вероятно, главным гуманитарным вкладом в мировую науку стали работы Герхарда Фридриха Миллера: прежде всего четырехтомная «История Сибири», изданная им на немецком языке. На русский, под названием «Описание Сибирского царства», в XVIII веке был переведен только один том. Новое переиздание было начато в 1937 году, но после выхода второго тома так и не было завершено. Вторым академическим «тузом» был Иоганн Георг Гмелин.

В академии он читал химию и естественную историю. После экспедиции вернулся в Германию, где и издал свой основополагающий для европейского понимания Сибири труд: Reise durch Sibirien von dem Jahre 1733 bis 1743 (4 тома с картами и рисунками до сих пор не переведены. – Прим. авт.).
Немцы положительно не хотели делиться с Россией добытым знанием!
И тогда столь же талантливо описать удивительную землю Камчатки пришлось вчерашнему экспедиционному студенту, будущему академику Степану Крашенинникову. В связи с его «Описанием земли Камчатки» вновь – и весьма неожиданно – возникает имя Пушкина. Тайна Пушкина.

Пушкин на Камчатке

Пушкинские записки при чтении «Описания...» Крашенинникова, включенные как в академическое собрание его сочинений, так и в юбилейный десятитомник, наряду с «Материалами по истории Петра» и «Историей Пугачева» – повод для отдельного размышления. Собственно, «Записки» – не что иное, как выписки, конспект. В истории культуры Нового времени не так уж много конспектов, которые могли бы претендовать на самостоятельное значение. Как правило, если первоисточник не утерян, то конспект не обязателен. В то же время составители собраний сочинений Пушкина в отношении его «Записок» как будто стараются утверждать обратное…

Конспект делался в конце черного для поэта 1836 года. В ту пору Пушкин много пишет для «Современника», собирается написать и о покорении Камчатки на основании сочинения Крашенинникова, второе издание которого, 1786 года, было у него в библиотеке. Делает множество выписок, составляет набросок плана и пишет десяток строк, датированных 20 января 1837 года, стилистически еще слишком связанных с «Описанием...», – и на этом все заканчивается.

То, ради чего составлялся конспект, не написано.

Выписки обрываются фразой «До царствования имп. Елисаветы Петровны не было и ста человек крещеных», которая кажется столь же случайной, как и самое намерение писать зачем-то о Камчатке.

Однако в 1836 году, а уж тем более в 1837-м, ничего «случайного» в жизни Пушкина уже не было; все, казавшееся случайным извне, было для него закономерно изнутри, и именно изнутри ситуация с «Записками» предстает в совершенно неожиданном ракурсе. Вместе с приложениями к «Истории Пугачева» и «Материалами по истории Петра» конспект книги Крашенинникова демонстрирует титаническое усилие, с которым поэт осваивал новое пространство для работы. Не обязательно при этом поэтической: скорее, за нею проступают очертания какой-то невиданной «Истории». Перед нами – расчищенный под пашню кусок леса, размерами которого определен только масштаб предстоящего труда. Он огромен. Может быть, несоразмерен даже жизни отдельного человека. Черновая работа так велика и трудоемка, что трудно даже представить – что должно получиться по завершении? Здесь очевидна трагедия – особенно нам, знающим, что смерть поджидает поэта в феврале 1837 года…

При этом важно, что Пушкина интересует не Сибирская экспедиция и даже не Крашенинников. Его интересует сама камчатская «землица», ее бесстрашные и беспощадные покорители и всякие несказанные народцы, чьи имена в Петербурге если когда и слыхали, то, конечно, не запомнили: коряки оленные и косухинские, чукчи, юкагиры, ительмены, эвены и алеуты...

Возможно, как историк с очень тонким чутьем, Пушкин пытается нащупать пульсации очень отдаленных в пространстве/времени и поэтому столь занимательных событий. Одновременно с этим и благодаря этому история Камчатки предоставляет ему шанс для бегства – от безвыходной финансовой, личной и творческой ситуации, от «жалкого века»... Он затравлен невыносимой для него историей с Дантесом, ставшей достоянием всего Петербурга. Он дает честное слово императору не доводить дело до дуэли, но чувствует, что сдержать это слово не удастся. Собрав огромный материал к «Истории Петра», он понимает, что расчищенную им делянку не засеять и не дождаться всходов – «Историю Петра» «не позволят напечатать» (сказано на вечере у Плетнева в январе 1837-го).

В книге Крашенинникова он нашел характеры необыкновенной силы, экзотические ландшафты, непривычное уху звучание далеких языков. Неслучайно как завороженный повторяет он местные топонимы: реки Авача, Уйкоаль (Камчатка), Амшигач, Шияхтау...

Изображение
Г. Адам и И. Гроз. Самоеды на ночном торгу в Обдорске. Цветная гравюра из альбома «Народы России» с рисунка Е. Корнеева. 1813 год / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО М.ЗОЛОТАРЕВЫМ

История Федота Кочевщика пленяет его как некоторые страшные, но необычайно яркие подробности Пугачевского восстания: «...Первый из русских, посетивших Камчатку, был Федот Алексеев; по его имени Никул-река называется Федотовщиною.
Он пошел из устья Ковымы Ледовитым морем в 7 кочах, занесен он был на реку Камчатку, где он и зимовал; на другое лето обошел он Курильскую Лопатку и на реке Тигиле убит от коряк.

Служилый Семен Дежнёв в отписке своей подтверждает сие с некоторыми изменениями: он показывает, что Федот, будучи разнесен с ним погодою, выброшен на берег в передний конец за реку Анадырь. В той отписке сказано, что... ходил он возле моря в поход и отбил у коряк якутку, бывшую любовницу Федота, которая сказывала, что Федот с одним служивым умер от цинги, что товарищи его побиты, а другие спаслися в лодки и уплыли неведомо куда...»

***

Отдаленными последствиями Великой Сибирской экспедиции, удостоверившей, что Северный морской путь непроходим (впервые в одну навигацию он был пройден в начале совсем иной технической эры – экспедицией О.Ю. Шмидта на ледокольном пароходе «Александр Сибиряков» в 1932 году), стали поиски иных выходов империи к океану. В итоге были присоединены Приморье и Уссурийский край. Стремление форсировать события прямым выходом в Желтое море привело к основанию в 1898 году на Гуаньдунском полуострове в Китае крепости Порт-Артур.

источник http://russkiymir.ru/media/magazines/article/194176/
Прошу молитв о упокоении души раба Божия Георгия.
*******
Худшее из зол то, что добром прикидывается (с)

Реклама
Аватара пользователя

Эдельвейс
Сообщения: 750
Зарегистрирован: 20.09.2010
Откуда: Россия
Вероисповедание: православное
Образование: высшее
Ко мне обращаться: на "ты"
Re: История с географией

Сообщение Эдельвейс » 31 авг 2015, 21:03

Шелест, спасибо за тему. Меня поражают те люди: стремились жить не для себя, а сделать что-то на пользу Родины.


Владимировна
Сообщения: 285
Зарегистрирован: 10.11.2015
Вероисповедание: православное
Дочерей: 1
Образование: высшее
Ко мне обращаться: на "ты"
Re: История с географией

Сообщение Владимировна » 09 дек 2015, 00:21

Шелест, а вы историк? Меня вообще поразили наши исследователи ХVIII века, универсально образованные люди, многие из них прожили очень мало, а успели очень много.

Аватара пользователя

Автор темы
Шелест
Сообщения: 9018
Зарегистрирован: 03.10.2014
Откуда: Китеж-град
Вероисповедание: православное
Ко мне обращаться: на "ты"
:
Призёр фотоконкурса
Re: История с географией

Сообщение Шелест » 09 дек 2015, 02:14

Владимировна:Источник цитаты Шелест, а вы историк?
нет :) Интересуюсь историей... особенно отечественной.
Прошу молитв о упокоении души раба Божия Георгия.
*******
Худшее из зол то, что добром прикидывается (с)


Вернуться в «История»

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 1 гость