Не тот показывает смиренномудрие, кто осуждает сам себя; но тот, кто, будучи укоряем другим человеком, не уменьшает к нему любви.
прп. Иоанн Лествичник
Отправлено спустя 1 час 26 минут 31 секунду:
Преподобный Амвросий Оптинский любил рассказывать такую притчу:
— Ехал один мужик по базару. Вокруг толпы народа, говор, шум, толчея. А он по сторонам не смотрит, только потихоньку подгоняет свою лошадку: «Но-но! Но-но!» Так помаленьку и проехал через всю базарную площадь.
Так и ты делай: что бы ни говорили помыслы, а ты все свое дело знай — молись и двигайся вперед.
Отправлено спустя 2 часа 10 минут 10 секунд:
Прошу прощения, но еще размещу кое-что интересное ИГУМЕНИЯ МАРИЯ (СОЛОДОВНИКОВА):
«“Я” – ПОСЛЕДНЯЯ БУКВА В АЛФАВИТЕ»
– Почему зачастую тяжело принять скорби?
– Потому что мешает наше «я»: мне больно, мне обидно. А ведь «я» – последняя буква в алфавите, поэтому внимание надо обращать не на себя, а на окружающих, как удобно ближнему, а не нам. С ранних лет мама будила меня на службу в пять утра каждое воскресенье, и я не перечила. Притом что учились тогда шесть дней в неделю и воскресенье был единственным выходным. У молодежи в наше время не было понятия «не хочу», «не буду», мы не задавали вопросов «почему именно я, а не он?».
Ошибка — когда Бог становится не целью, а средством для жизни. К сожалению, большинству людей Христос не нужен. Нужно людям, чтобы у них было всё хорошо; а Бог должен быть средством для этого. Нужно, чтобы семья не распалась — пойти в церковь повенчаться. Нужно, чтобы дети не болели — крестить, причастить. Нужно, чтобы не сглазили, порчу не навели — песочек с могилки популярной подвижницы принести, в уголочках посыпать. Сын пьет — акафист Неупиваемой Чаше прочитать. Муж бьет — в паломничество съездить. Мы видим, что труд направляется не на то, чтобы быть с Богом и жить жизнью Святого Духа, а на то, чтобы получить что-то от Бога. Бог выступает как гарант нашей благополучной жизни. Сыне, даждь Ми сердце твое,- говорит Христос, - а все прочее Я Сам приложу тебе, ибо в сердце человеческом может вмещаться царствие Божие. Господь заповедует ученикам Своим: ищите прежде царствия Божия и правды Его, и это все приложится вам.
Старец Иероним Эгинский
Я научилась просто, мудро жить, смотреть на небо и молиться Богу.
Есть один грех, который люди с легкостью себе прощают. Впрочем, большинство из нас вообще не желает в нем признаваться. Я говорю о человекоугодии. Это отвратительное качество, которое всегда вызывало порицание как у верующих людей, так и у светских.
Взять хотя бы Советский Союз — высоконравственное и при этом абсолютно бездуховное общество. Общество, в котором не существовало понятия греха. А вот «подхалим», «подлиза», «льстец» — это уже звучало обидно. Отчего так происходит? На самом деле, не имеет никакого значения, настроен ли коллектив на религиозный лад, если в нем появляется человек, который… хочет отхватить от общего пирога кусок пожирнее! Давайте представим ситуацию, при которой в бригаду строителей приезжает начальник. Все рабочие находятся в абсолютно равном положении, пока кто-то один не начнет заниматься «налаживанием контакта» с руководством. Зачем он это делает, для чего? Мне кажется, это и так очевидно: чтобы в случае необходимости к нему было более снисходительное отношение. И это просто не может не раздражать остальных.
Как правило, в мире светском человекоугодие понимается как угождение другим людям ради собственных корыстных интересов. Ну, а если же таковые отсутствуют, значит, мы имеем дело с добродетелью. Потому что, на самом деле, льстивыми речами стараются угодить только тому, от кого желают получить выгоду (реальную или в перспективе). К слову сказать, корысть может быть не только материальной! И вот простой пример: две так называемые подруги встречаются, чтобы поболтать. У одной из них есть муж и дети. Назовем ее Катериной. Вторая же, Людмила, одинока и в глубине душе завидует чужому семейному счастью. За чаем начинается неспешная беседа, и неожиданно Катерина признается, что поссорилась с супругом. Очень вероятно, что наша Людмила возмутится: «Да как он посмел?! Да что он, не понимает, какое ему выпало счастье — быть радом с такой женщиной, как ты? Посмотри на себя: ты же красавица, умница, имеешь два высших образования…» Ну, и все в таком духе. Может показаться, что Людмила не врет и корыстных целей не преследует: она просто поддерживает подругу. На самом же деле такое «утешение» приводит к накалу обстановки в семье Катерины. Она начинает думать о себе чуть больше, чем следует, и это не может благотворно влиять на атмосферу в ее доме. Людмила торжествует. Она получила свое — идиллия семьи, которой она завидует, пошатнулась.
В мире же православном под человекоугодием понимается угождение чужой воле вопреки Божиим установлениям. Сам апостол Павел пишет: У людей ли я ныне ищу благоволения, или у Бога? людям ли угождать стараюсь? Если бы я и поныне угождал людям, то не был бы рабом Христовым (Гал. 1: 10). И нужно понять, что мы действительно уродуем собственную душу, предпочитая защите Бога покровительство людей!
Проклят надеющийся на человека
Страшны, но весьма отрезвляющи слова пророка Иеримии: Так говорит Господь: проклят человек, который надеется на человека и плоть делает своею опорою, и которого сердце удаляется от Господа. Он будет как вереск в пустыне и не увидит, когда придет доброе, и поселится в местах знойных в степи, на земле бесплодной, необитаемой (Иер. 17: 5, 6). А мы по-прежнему стараемся не спорить с «нужными» людьми... Лицемерим, а то и нагло врем, нахваливая ближнего, чем, несомненно, наносим вред и его душе. Почему же мы так мало доверяем Богу и так много надежд возлагаем на простых смертных?! Наверное, это происходит от отсутствия веры… Взять, к примеру мужей библейских. Все из них, кто имел твердую веру, не сомневались в Божием покровительстве. Так, пророк Исаия свидетельствует: Утомляются и юноши и ослабевают, и молодые люди падают, а надеющиеся на Господа обновятся в силе: поднимут крылья, как орлы, потекут — и не устанут, пойдут — и не утомятся (Ис. 40: 30, 31).
В нашем мире существуют негласные правила поведения. Например, участие в корпоративных вечеринках. Каждый выбирает сам — немного посидеть с коллегами из уважения к ним, а потом покинуть застолье либо остаться до поздней ночи (все мы знаем, чем это чревато). Что мешает поступить по совести? Страх оказаться «не в теме», переживания, что начальник будет недоволен «дезертирством». Что ж, очень может быть. Но и при самом худшем варианте развития событий разве Господь не силен благословить нас новой работой? Может быть, даже такой, о которой мы раньше и мечтать не смели!
Есть еще ситуации, в которых мы человекоугодничем, повинуясь «стадному» инстинкту. Если в школе ученик чем-то отличается от остальных детей (носит очки, имеет другой цвет кожи и тому подобное), то чаще всего становится предметом насмешек сверстников. Но это выбор каждого — угождать «заводилам» класса и смеяться над товарищем или не уродовать свою душу таким поведением. Поверьте, всегда находились и, надеюсь, будут находиться те, которые умеют оставаться людьми в любых обстоятельствах.
Лжесмирение
А бывает, мы грех человекоугодия умудряемся даже прикрыть добродетелью! Успокаиваем себя тем, что просто не желаем конфликтов, стараемся сохранить мир, поднимаем человеку настроение приятными словами… Ложь! Если отважиться и заглянуть в свое сердце, можно увидеть элементарный страх потерять доверие и расположение к себе. Что может быть больнее для самолюбия и опаснее для закрепления своего положения в обществе?
Еще одно наблюдение Святых отцов — грех один не ходит. Всегда можно увидеть, как человек, преступая одну заповедь, тут же нарушает другие. Где человекоугодие, там, скорее всего, будут лесть, потворство, злоба, ложь, лицемерие, зависть… Вот простой пример. Живет себе обычная среднестатистическая женщина по имени Мария. И все у нее хорошо, вот только соседка очень злобная попалась. Всех вокруг песочит баба Шура: и власти, и родственников, да вообще, всех подряд! Каждый раз, встречаясь с ней на лестничной клетке, Мария молча выслушивает длинные тирады и понимающе кивает головой. Ей, может быть, даже самой кажется, что она эдакая страдалица терпеливая. Почти мученица! А как же? Ведь она выслушивает старого одинокого человека, терпит, смиряется…
Так ли это? А возможно, она просто не желает становиться очередным врагом бабы Шуры? Или не имеет храбрости возразить ей, когда та начинает поливать грязью других людей? Вот Мария и человекоугодничает, добавляя к этому ненависть к старушке, участие в возведении напраслины на порядочных людей, осуждение… Много чего тянет за собой этот грех. И нужно иметь немалое мужество, чтобы разорвать этот порочный круг.
Библейские примеры
Священное Писание знает огромное количество примеров того, как из-за греха человекоугодия гибли люди. Вспомним, что случилось с сыном Саула Иевосфеем. После смерти отца он правил всем Израилем лишь за исключением колена Иудина, которое избрало себе царем Давида. Два брата, которые были предводителями войска Иевосфея, очень хотели выслужиться перед Давидом и... убили своего царя. С его головой они поспешили к Давиду и радостно сообщили о том, что сделали. Скорее всего, братья думали, что их непременно наградят за то, что они «расчистили» Давиду путь к царству над всем Израилем. Однако наградой их стала казнь. Видимо, не думали они, что оказывают «услугу» человеку, взыскивавшему за кровь невинно убиенных…
Если говорить о новозаветных временах, то можно отметить действия правителя Феликса — римского прокуратора Иудеи, который являлся братом Палласа (Неронова любимца) и зятем Ирода Агриппы I. Именно к нему на рассмотрение попадает дело апостола Павла. Не найдя за узником никакой вины, он долгое время продолжал держать его под стражей, надеясь получить взятку. Вскоре Феликса отзывают в Рим, поскольку иудеи были им недовольны. Чтобы хоть как-то расположить их к себе, бывший прокуратор оставляет апостола в узах. Наверное, тут немалую роль сыграла и злоба за то, что Павел так и не дал ему взятку. Как я уже говорил, человекоугодие ходит в паре с другими грехами…
На самом деле, таких примеров на страницах Библии больше чем предостаточно. Легко видеть страсти и пороки в других и очень трудно находить их в себе…
Мы еще можем бороться!
Грех, уродующий душу, тяжело выкорчевывать из сердца. Тяжело, но возможно. Святые отцы говорят, что каждая страсть побеждается добродетелью, против которой направлена. И если человекоугодие заслоняет собой наше угождение Богу, в котором и следовало возрастать, значит, двигаться необходимо именно в этом направлении. Нам всем нужно научиться угождать Богу! Апостол Павел в своем Послании к Евреям пишет: А без веры угодить Богу невозможно; ибо надобно, чтобы приходящий к Богу веровал, что Он есть, и ищущим Его воздает (Евр. 11: 6). Из этого следует, что вопрос доверия к Богу и угождения Ему — это вопрос веры. А вера, как известно, от слышания, а слышание от слова Божия (Рим. 10: 17). Это значит, что для укрепления в вере нам просто необходимо пребывать в постоянном чтении Священного Писания и изучении его толкования Святыми отцами. Это необходимо еще и потому, что именно здесь мы находим примеры, укрепляющие нас в тяжелых жизненных ситуациях. Взять хотя бы невероятную победу над Голиафом! Уж кто-кто, а филистимляне точно рассчитывали на легкое сражение, глядя на своего воина-великана. И что же? Вышел против него отрок с небольшим камушком в руке… Да, над ним смеялись. Да, родной брат не оценил такого поступка, презрительно заметив: Я знаю высокомерие твое и дурное сердце твое (1 Цар. 17: 28). Но Давида это не остановило. Он запустил свой камень и сразил Голиафа!
Таких чудес Божественной помощи не счесть. И если регулярно выделять время для чтения, то в голове волей-неволей начнет что-то откладываться. Поверьте, нужные библейские сюжеты всплывут в памяти именно в те моменты, когда это будет необходимо. И возможно, когда-нибудь мы сможем искренне помолиться: «Боже, Ты столько раз помогал Своим людям. Помоги же и мне! Все мое упование лишь на Тебя!» Хотя, конечно, одного чтения недостаточно. Нужно стремиться к чистой христианской жизни, к соблюдению заповедей. Нужно иметь храбрость заметить в себе грех.
Живешь без Таинств и словно вся, не очень заметно для себя и совершенно незаметно для окружающих, наливаешься пустотой - сердце пустеет и тяжелеет. Тяжело делается ходить, есть, думать, что-то решать. Это происходит очень медленно, месяц за месяцем. Ты даже не думаешь об этом и изредка приходящее «надо бы уже...» тут же прогоняешь беспечным «ну да, как-нибудь потом обязательно схожу». А время идет, и вот уже лето опять катится навстречу осени, и тяжесть, заполнившая тебя, вдруг не дает тебе быть самой собой, и ты чувствуешь себя, как в тесной клетке: кругом прутья, замки, заграждения - и уже, кажется, не протиснуться никуда, и выхода нет, в какую сторону ни смотри. Ты живешь в круговерти своих дней - то в них одно, то другое. Но вот одна-единственная мысль вытесняет все остальные: пора идти. Нет сил больше откладывать и ждать. Ты чувствуешь, что никто - ни самый добрый друг, ни самый лучший доктор - не освободит тебя от этой налипшей за месяцы тяжести и не вылечит, не поможет. Тут нужен другой Врач, и идти надо к Нему...
И как только решила это, сразу, кажется, вся плоть восстает: в день всенощной страшно хочется спать, а еще наваливается сразу несколько дел, конечно же, неотложных. Портится погода - идет дождь и падает давление. Колотится сердце. За час до выхода начинают почему-то болеть ноги, и какая-то сила прижимает к уютному дивану и нашептывает мысль: «Да полежи сегодня, поспи, потом как-нибудь сходишь, чего ты, все же так живут, подумаешь...»
И еле-еле собравшись, выходишь из дома. Природа какая-то не та: солнце жжется, ветер налетает порывами. Город кажется отвратительным, грязным и скучным. В голове одна мысль - скорее бы... Стоишь у крыльца храма и зачем-то внимательно читаешь все объявления о предстоящих паломничествах, пытаясь запомнить даты. Лишь бы не входить внутрь! Все кажется неприятным и ненужным. Платок сначала путается в сумочке и не достается, потом делается каким-то скользким и все сползает с головы. Тянет скорее отсюда сорваться, убежать, уехать. Входишь в храм.
Внутри бело и нагрето. Сразу окутываешься тишиной и какой-то незаметной, прозрачной ласковостью - вот Николай Угодник, вот «Взыскание погибших», ты знаешь их, знаешь и старушку за свечным ящиком, знаешь эти окна, из которых льется желтый теплый свет августа. Батюшка уже служит - царские врата раскрыты, он вышел кадить. Священников здесь три: один постарше, второй помоложе, третий средний. Ты мучительно гадаешь - кто будет сегодня исповедовать? Бумажка в руке уже вся измята. Встаешь в угол и перечитываешь. Ужас все нарастает. Давишь в себе его - без толку. Страшно. Стыдно. Сердце поднимается в горло и начинает биться, кажется, на всю церковь. Становится нечем дышать, мучительно хочется выйти на воздух. Задыхаешься и страшно упасть. Ничего не слышишь и не понимаешь - что поет хор, что восклицает диакон. Вместе со всеми машинально кланяешься, когда священник закрывает врата и уходит в алтарь. В голове одна мысль - скорее бы уже. Как в детстве, когда приводили на санацию в зубной кабинет.
Замечаешь большую икону святого Леонтия Ростовского - в честь него и освящен этот храм. И с надеждой, потому что больше ничего нет внутри, начинаешь просить его, шевеля губами - помоги мне, научи, поддержи, дай решимости, не дай уйти. Ничего не чувствуешь в ответ, словно разговариваешь с доской, на которой просто написан лик... Тошно.
Наконец выходит священник - уже в поручах и епитрахили. Средний, лет пятидесяти. С большими добрыми глазами и бородкой вперед. Бодро шагает к аналою, укладывает Евангелие и крест. Зло думаешь: ему-то хорошо...
В каком-то отчаянии, словно в очереди на повешение, ты встаешь в хвост, за пятью старухами. Пропускаешь всех. Ждешь. В голове звенит полная пустота, в руке - измятый листок. Только бы поскорее, только бы уже поскорее. Как у зубного врача - пусть делают что угодно, лишь бы быстрее закончили, лишь бы не сверлили. Но нет, здесь непременно будут сверлить. Мука-то какая, Господи...
Старухи исповедуются быстро, по минуте - и привычно ныряют под епитрахиль. Батюшка с ними прост и улыбчив. То ли будет с тобой, изнываешь ты... Что за грехи у старух? Ну, не дала стакан сметаны соседке, ну, прикрикнула на деда своего. А у тебя целый листок в руке... Что с ним делать? Выбросить сейчас в урну? Убежать? Будут звать - не поворачиваться? Сделать вид, что ты просто так зашла? Поздно.
Батюшка зовет, показывает рукой - мол, подходи, чего ты. Делаешь шаг на ватных ногах и не видишь уже ничего, кроме красной обложки Евангелия и сверкающего латунного креста перед ним. Шагаешь и думаешь: зачем я здесь, зачем пришла? Поздно.
Не знаешь, с чего начать. Говоришь зачем-то: «Батюшка, я быстро, я Вас не задержу». Он участливо склоняется к тебе и с улыбкой: «Ну зачем же быстро, тут торопиться не надо». Спрашивает имя, ты называешь - пересохшими губами. Кроме бумажки в руке уже ничего не осталось. Мыслей нет ни одной, чувств, ощущений - тоже. Разворачиваешь кое-как, видишь почему-то плохо, как в тумане, и говоришь, извиняясь: «Я сначала самые плохие скажу, ладно?» - «Ладно», - кивает батюшка. Слушает. «Самые плохие» кончаются быстро, начинаются «средние». Их много - «как песок морской»... Читаешь вслух и не понимаешь, сколько времени прошло. Куда девались звуки службы? Не слышишь ничего, кроме себя. Голос металлический, чужой. Разве это я говорю? Разве это я делала? Противно, стыдно... Мучение.
И вдруг все кончается. Раз! - одним махом: как обрубили. Как будто я, замотанная в тесные полотенца, плыла по какому-то мучительно бесконечному эскалатору, и внезапно - не то что эскалатор остановили и размотали меня, - удалили вообще всё. Нет ничего, что не давало дышать. Куда-то пропало сердце и его «бум, бум, бум!». Тишина. Очень простая, обыденная тишина. Батюшка долго молчит, потом кивает головой и накрывает епитрахилью. И ты понимаешь - всё. Всё! Это всё. Тебя не обманули. Всё будет хорошо, сможешь жить дальше.
Батюшка читает над тобой молитву, прикасается к макушке. Ободряюще улыбается - мол, ну чего ты? Разрешает назавтра причаститься и просит прочитать три канона. Уточняет, знаю ли я, какие. Я готова прочитать хоть сто канонов. Внутри легкость и ликование! Как это мне могло не хотеться идти на исповедь? Почему мне было тяжело, от чего? Вся тягота, как кожа со змеи, слезла с души и пропала. Где она? Не знаю, где-то развеялась! Легко. Просто. Очень обыкновенно все кругом.
На прощание батюшка говорит: «Помни, Оля, если не будем к Богу приближаться, все мы погибнем». Киваю, еще раз обещаю прочитать каноны, не есть и не пить после полуночи. Ухожу.
Господи! Как хорошо быть в Твоем храме! Как легко вдруг стало плечам, ногам, телу, рукам, глазам! Как хорошо стало всё видно! Как приятно здесь быть, смотреть на всё, слушать! Исчезло и забыто одним мигом всё, что давило и мучило, не давало простора и решимости жить.
Всенощная проносится одним махом. Начинают читать первый час, кланяешься вместе со всеми, выходишь на улицу.
Снимаешь платок, ставший снова шелковым и послушным, прячешь в сумочку и вдруг набираешь в легкие воздуха что есть сил и вздыхаешь. И - улыбаешься. Невозможно сдержать улыбку. Хочется засмеяться! Такой радости и легкости никогда ни от чего житейского не бывает - знаешь уже по опыту. Идешь с этой улыбкой через переулок, выходишь на зеленую улицу, ведущую к дому. Идешь медленно. Воздух - как мед. Природа опять стала райской. Вокруг все так хорошо и красиво, что не веришь, что это та же самая улица, по которой ты шла, мучаясь от тяжести и еле передвигая ноги, два часа назад.
Бумажка, изорванная в клочья, все еще в руке. Бросаешь ее в урну - с облегчением. Теперь это тебя не касается, не имеет к тебе никакого отношения. С тебя сняли панцирь, содрали пелены, впустили в душу свет и покой, снова расчистили пространство для радости, снова прибавили сил. Понимаешь, что надо беречь, и понимаешь, что не сбережешь. Самой - не получится: Без Меня не можете творити ничесоже (Ин. 15, 5). Какая же это правда...
Дома боишься сказать близким резкое слово, боишься вообще напустословить, чего-нибудь не того наболтать, наслушаться лишнего. Пьешь чай, закрываешься в комнате и смотришь на деревья. Тихо разговариваешь с мужем по телефону. Говоришь - а я завтра причастница. И у самой сердце сладко замирает от этих слов.
Вечер - мирный, кроткий, податливый - уложился ровно в то время, чтобы хватило прочесть каноны: «Связан многими ныне пленицами грехов и содержим лютыми страстьми и бедами, к Тебе прибегаю, моему спасению...»
Последование остается на утро. Заводишь будильник на шесть и ложишься. Так хорошо и легко, так просто все вокруг и так вдруг понятно, как жить и что делать, где правда и где неправда, куда двигаться и что исправлять - что искренне удивляешься. Душа словно встала на свое место. Хочется просто улыбаться и молчать. Наверное, это и называется - «водворился мир»... Хочется как можно дольше удержать это состояние, не забыть его. Чудо.
Фото священника Дионисия Елистратова
Газета «Православная вера» № 16 (540)
Ольга Никонова
Все улеглось! Одно осталось ясно — что мир устроен грозно и прекрасно,
Что легче там, где поле и цветы.
Николай Рубцов
Пусть тебя гонят, ты не гони; пусть тебя распинают, ты не распинай; пусть обижают, ты не обижай; пусть на тебя клевещут, ты не клевещи; будь кроток, а не ревностен во зле.
Обрети мир в своей душе, и вокруг тебя спасутся тысячи.
Отведи грех, и болезни отойдут, ибо они нам даются за грехи.
И хлебом обожраться можно.
Можно причаститься на земле и остаться непричащенным на Небе.
Кто переносит болезнь с терпением и благодарением, тому вменяется она вместо подвига или даже более.
На хлеб и воду еще никто не жаловался.
Купи метелку, купи веник да почаще мети келью, потому что как будет выметена твоя келья, так будет выметена твоя душа.
Паче поста и молитвы - есть послушание, то есть труд.
Нет хуже греха, и ничего нет ужаснее и пагубнее духа уныния.
Истинная вера не может быть без дел: кто истинно верует, тот непременно имеет и дела.
Если бы человек знал, что Господь приготовил ему в царствии небесном, он готов был бы всю жизнь просидеть в яме с червями.
Смирение может весь мир покорить.
Нужно удалять от себя уныние и стараться иметь радостный дух, а не печальный.
От радости человек может что угодно совершить, от внутренней натуги - ничего.
У игумена ( а тем более у епископа ) должно быть не только отеческое, но даже материнское сердце.
Мир лежит во зле, мы должны знать об этом, помнить это, преодолевать насколько возможно.
Живущих с тобой в мире пусть будут тысячи, но тайну свою открывай из тысячи одному.
Если разрушится семья, то низвергнутся государства и извратятся народы.
Как железо ковачу, так я передал себя и свою волю Господу Богу: как Ему угодно, так и действую; своей воли не имею, а что Богу угодно, то и передаю.
Сей на благой земле, сей и на песке, сей на камне, сей при пути, сей в тернии: все где-нибудь да прозябнет и возрастет, и плод принесет, хотя и не скоро.
Когда меня не станет, вы ко мне на гробик ходите! Как вам время, вы и идите, и чем чаще, тем лучше. Всё, что есть у вас на душе, что бы ни случилось с вами, придите ко мне, да все горе с собой и принесите на мой гробик! Припав к земле, как живому все и расскажите, и я услышу вас, и вся скорбь ваша отляжет и пройдет! Как вы с живым всегда говорили, так и тут! Для вас я живой есть и буду вовеки!
Прошу молитв об упокоении Александра (мужчина), Софии.
Однажды в храме ко мне обратилась женщина: “Батюшка, я много лет читаю молитвы — и утром, и вечером, но чем больше их читаю, тем меньше они мне нравятся, тем меньше я чувствую себя верующей в Бога. Мне настолько приелись слова этих молитв, что я на них уже не реагирую”. Я ей сказал: “А вы не читайте утренние и вечерние молитвы”. Она удивилась: “То есть как?” Я повторил: “Бросьте, не читайте их. Если на них ваше сердце не отзывается, вы должны найти другой способ молитвы. Сколько времени занимают у вас утренние молитвы?” — “Двадцать минут”. — “Вы готовы каждое утро посвящать двадцать минут Богу?” — “Готова”. — “Тогда возьмите одну утреннюю молитву — на выбор — и читайте ее в течение двадцати минут. Прочитайте одну ее фразу, помолчите, подумайте, что она значит, потом прочитайте другую фразу, помолчите, задумайтесь над ее содержанием, повторите ее снова, подумайте, соответствует ли ей ваша жизнь, готовы ли вы жить так, чтобы эта молитва стала реальностью вашей жизни. Вы произносите: «Господи, не лиши мене небесных Твоих благ». Что это означает? Или: «Господи, избави мя вечных мук». В чем опасность этих вечных мук, действительно ли вы боитесь их, действительно ли надеетесь их избежать?” Женщина стала так молиться, и вскоре молитвы ее начали оживать.
Молитве надо учиться. Нужно работать над собой, нельзя позволять себе, стоя перед иконой, произносить пустые слова.
"Для очищения сердца нужны великие труды и скорби, частые слезы, непрестанная молитва внутренняя; воздержание, чтение слова Божия, писаний и житий святых угодников Божиих, но главное, частое покаяние и причащение пречистых Таин и ежедневное самоиспытание; размышление о том, сколь чистым человек сотворен вначале, и как вошла в мир скверна греха; о подобии и образе Божием в нас, и о нашей обязанности уподобляться Первообразу — Пречистому Богу; о искуплении нас бесценною кровию Сына Божия, о сыноположении нашем во Христе Иисусе, о заповеди нам — быть «святи во всем житии» (1 Петр. 1:15); размышление о смерти, о суде и о геенне огненной. Нужны, говорим, великие скорби, потому что они врачуют болезнь греха, сжигают терние страстей. «Многими скорбьми подобает нам внити в царствие Божие» (Деян. 14:22), говорит св. апостол Павел, и все святые перенесли великие скорби для стяжания сердечной чистоты, и никто не был увенчан без скорбей: одни претерпели многоразличные мучения от гонителей; другие самоизвольно томили и удручали себя постом, бдением, трудами телесными, лежанием на голой земле; непрестанно бодрствовали в молитве, и благоуханием ее отражали всякое скверное приражение греха;"
св.Иоанн Кронштадский.
Все улеглось! Одно осталось ясно — что мир устроен грозно и прекрасно,
Что легче там, где поле и цветы.
Николай Рубцов
Мобильная версия
