Алкогольная и другие зависимости: факты, мифы, предложения ⇐ Медицина и здоровье

[Иулия]

Созависимость, пьянство, развод и любовь - протоиерей Илия Шугаев

[Иулия]

ЗАВИСИМОСТЬ. СЕМЕЙНАЯ БОЛЕЗНЬ

В семейном консультировании члены семьи больного с зависимостью часто задают один и тот же вопрос.

– Скажите, как мне себя вести?

– Не знаю. Что вы имеете в виду? Себя вести, чтобы что получилось в результате?

– Чтобы он перестал пить.

– Таких форм вашего поведения не существует.

– Как так? Я же пришла узнать...

На лице выражение разочарования. Вижу, что моя клиентка пришла научиться контролировать, сдерживать, прекратить пьянство своего близкого, а я – консультант – сразу заявляю, что не знаю таких форм поведения. Но я знаю другое.

Отличительная особенность жен алкоголиков, а также других созависимых, – контролирующее поведение. Жены, матери, сестры, отцы, мужья, братья больных с зависимостью – это контролирующие близкие. Они верят, что в состоянии контролировать все на свете. Чем хаотичнее ситуация дома, тем больше усилий по контролю. Они думают, что могут сдерживать пьянство своего близкого либо «запретить» употребление наркотиков. Они думают, что могут контролировать восприятие других через производимое впечатление. Им кажется, что окружающие видят их семью такой, какой они ее изображают.

Созависимые уверены, что лучше всех в семье знают, как события должны происходить, как другие члены семьи должны себя вести. Даже на консультации у психотерапевта в присутствии других членов семьи мать в императивной форме делает замечание 21-летнему сыну. «Когда прощаются, смотрят в глаза». Созависимые боятся позволить близким быть теми, кто они есть по своей природе и позволить событиям протекать естественным путем, дать жизни состояться.

Для контроля над другими созависимые пользуются различными средствами – угрозами, уговорами, принуждением, советами, подчеркиванием беспомощности других. «Муж без меня пропадет», «Сын не может понимать необходимость лечения, поэтому я должна его упрятать в больницу».

Их поведение вытекает из убежденности в том, что именно они, созависимые, ответственны за чувства, мысли, действия других, за их выбор, за их желания и нужды, за их благополучие, за недостаток благополучия и даже за саму судьбу. Созависимые берут ответственность за других, спасают их от ответственности за самих себя, при этом совершенно безответственны за собственное благополучие. Плохо питаются, плохо спят, не посещают врача, не знают своих собственных потребностей.

Спасая больного, созависимые лишь способствуют тому, что он будет продолжать употреблять алкоголь или наркотики. Тогда созависимые злятся на больного. Попытка спасать почти никогда не удается. Это всего лишь деструктивная форма поведения, деструктивная и для зависимого, и для созависимого человека.

Однако желание спасать так велико, что созависимые могут делать то, что в сущности не хотели делать. Созависимые говорят «да», когда им хотелось сказать «нет». Они делают для близких то, что те сами могут сделать для себя. В действительности они делают больше за кого-то, чем для кого-то. Они удовлетворяют нужды своих близких тогда, когда те не просят их об этом и даже не согласны, чтобы созависимые это для них делали.

Созависимые постоянно отдают больше, чем сами получают от своего близкого. Созависимые говорят за другого, думают за него, верят, что могут управлять его чувствами, и не спрашивают, чего хочет тот другой. Они решают проблемы другого, хотя подобное решение не своих проблем редко бывает эффективным. В совместной деятельности, например, в ведении домашнего хозяйства, они делают больше, чем им следовало бы делать по справедливому разделению обязанностей.

Такая «забота» о других предполагает некомпетентность, беспомощность другого, неспособность делать то, что делает за него созависимый близкий. Все это дает возможность созависимым чувствовать себя постоянно необходимыми, незаменимыми. «Спасатель» нуждается в том, чтобы в нем нуждались. Таковы психологические выгоды от спасательства – подпитка низкой самооценки, удовлетворение потребности быть нужным. В глубине души «спасательнины» не чувствуют себя любимыми или достойными любви. И тогда поведение определяется посланием: если я нелюбима, то я буду необходима. Твое желание – моя команда. Твоя проблема – моя проблема. Потом «спасательницы» злятся на тех, о ком заботятся.

Такое нездоровое заботливое поведение граничит с пособничеством. Рядом с каждым алкоголиком в семье есть человек, который способствует поддержанию алкоголизма в активном состоянии. Пособник своими действиями помогает алкоголику продолжать пить, спасает его от страданий, от неудобств, вызванных последствиями его алкоголизации, и тем самым облегчает алкоголику возможность пить дальше. Нездоровая роль жены или матери алкоголика называется пособник. Когда мы, созависимые, спасаем таким вот нездоровым образом?

• Когда звоним на работу начальнику мужа и говорим, что он простудился и не придет на работу, а на самом деле он в похмельном состоянии.

• Когда платим долги его кредиторам.

• Когда берем такси и грузим его пьяное тело, доставляем домой.

• Когда ищем захмелевшего супруга в темноте или по тем адресам, где он может находиться.

• Когда делаем что-то такое, чего мы не хотели делать. Не хотелось же раньше тратить силы в супружестве на то, чтобы тащить его из лужи.

• Делаем для другого человека то, что он сам в состоянии сделать для себя.

• Оказываем помощь тогда, когда нас не просили об этом, либо даем больше того, чем нас попросили.

• Когда мы говорим за других людей. Если на консультации больной и родственница, то обычно говорит она.

• Когда мы миримся с несправедливым разделением обязанностей, например, все домашние дела взваливаем на себя, а муж может пить.

• Когда мы не говорим о своих потребностях, нуждах, о том, чего мы хотим.

В общем, мы спасаем каждый раз, когда берем на себя излишнюю заботу о другом взрослом (Битти М., 1997).

Какие чувства сопровождают акты спасания? Иногда спасательница испытывает неловкость и дискомфорт в связи с проблемой человека, иногда свою святость, жалость к нему. Жены алкоголиков вообще склонны путать жалость с любовью. Когда мы, созависимые, спасаем, то можем себя воспринимать более компетентными, чем тот, кому помогаем. Можем подумать, что я – героиня, раз я спасаю. Он беспомощен, а я сильная, я все могу.

Созависимые чувствуют себя нужными в данный момент. В этом чувстве заключена великая награда.

После того, как жена алкоголика начала его спасать, она неизбежно будет двигаться в сторону другой нездоровой роли в семье – роли преследовательницы. Она «щедро» помогла, допустим, приволокла его пьяного домой, затем не удержалась от упреков и негодования. Этот несчастный алкоголик остался неблагодарным! Когда жена спасала, она делала нечто такое, что не желала делать, она отказывалась от собственных нужд и планов на это время, как же она может не злиться? Объект спасения протрезвляется, не благодарит и даже не принимает многочисленных советов жены. Жена входит в роль обвинителя. Гнев и ярость обрушиваются на «спасенного» алкоголика.

Алкоголик – живой и переменившееся настроение жены прекрасно чувствует. Он использует этот момент, чтобы перейти в наступление. Бывает, что в этот момент он ударит жену. Это вырвался его праведный гнев за то, что кто-то посчитал его некомпетентным и взял на себя его ответственность. Люди возмущаются, когда их считают некомпетентными, никчемными, неспособными.

Наступает поворот в движении созависимой супруги к излюбленной роли на дне треугольника – роли жертвы. Это предсказуемый и неизбежный результат спасательства. Жертву переполняют горькие чувства беспомощности, обиды, подавленности, печали. Разрастается до невероятных размеров чувство жалости к самой себе. Вот опять меня использовали и отбросили. Я так старалась, я сделала доброе дело, а он... Ну почему, почему это всегда случается со мной?

Почему? На все свои законы есть.

«Спасая» химически зависимого своего близкого, созависимые неизбежно подчиняются закономерностям, известным под названием «Драматический треугольник С. Карпмана» или «Треугольник власти» (Karpman S., 1968, 1971).

Созависимые пытаются спасать других, потому что для созависимых это легче, чем переносить дискомфорт и неловкость, а часто и душевную боль, сталкиваясь с неразрешенными проблемами своих близких. Созависимые не научились говорить: «Это очень печально, что у тебя такая проблема. Чем я могу тебе помочь?» Созависимые говорят так: «Я здесь. Я сделаю это за тебя». Демон низкой самооценки сидит внутри созависимых и гоняет их по граням треугольника С. Карпмана.

Помогать людям, давать людям часть своего времени, своего таланта – это очень хорошо. Все это входит в здоровые взаимоотношения между людьми. Где же проходит грань между здоровой заботой о других и нездоровым спасательством?

Прислушаемся к своим чувствам. Человек со здоровой самооценкой хорошо себя чувствует в отношении себя самого, других людей. Он хорошо себя чувствует, когда дает что-то другим. Созависимый может чувствовать себя при своих бесконечных и безразмерных «даю» нехорошо, горько, обиженно. Все-то ему кажется, что его недооценили.

Должны быть разумные пределы того, что мы делаем в здоровых взаимоотношениях для других людей. Это нормально – уравновесить «даю» и «беру». Никто не сказал, что необходимо отдавать другим все.

Не надо думать о других людях, что они хуже нас. Другие не беспомощны. Другие не безответственны. Они не слабоумны. Зачем же обращаться с ними так, как будто они сами не могут взять ответственность за себя. Речь не идет о грудных детях.

Если, заботясь о других, мы в этом качестве перестаем заботиться о себе, предаем свои важные потребности и интересы, то это знак того, что мы занимаемся плохим делом, вредным и для себя, и для того, о ком заботимся.

Надо срочно взять на себя ответственность за себя и позволить другим людям делать то же самое. Самое доброе, что мы можем сделать для себя, – перестать быть жертвой.

Если созависимый человек не научится распознавать моменты, когда он становится спасателем, то он будет постоянно позволять другим виктимизировать его, т.е. ставить в положение жертвы. Фактически сами созависимые участвуют в процессе собственной виктимизации. Драма развивается но граням треугольника С. Карпмана.

Сдвиг ролей в треугольнике сопровождается изменением эмоций, причем довольно интенсивных. Время пребывания созависимого человека в одной роли может длиться от нескольких секунд до нескольких лет; за один день можно двадцать раз побывать то в роли спасателя, то в роли преследователя, то в роли жертвы.

Цель психотерапии в данном случае может заключаться в том, чтобы научить созависимых распознании, свои роли и сознательно отказаться от роли спасателя. Это предотвратит неизбежность попадания в роль жертвы.

Один из участников игры «Спасатель – преследователь – жертва» может однажды сказать: «Все, хватит, я выхожу из игры». Если этого не произойдет, спасатель и спасаемый могут погубить друг друга.

Отказаться от спасательства и не позволять другим спасать себя – вот одна из задач преодоления созависимости.

Отрывок из книги Валентины Москаленко "Зависимость. Семейная болезнь".

[Людмил@]

Все таки я думаю,что не в каждом случае у алкоголиков в семье люди созависимые.Ведь часто бывает,что живет женщина с алкоголиком,но после развода или по смерти мужа выходит замуж за человека без алкоголизма и живут всю жизнь счастливо.
Хотя и очень много случаев,когда женщина многократно выходит замуж,а итог один...

[Иулия]

"Один из главных признаков созависимости – неудержимая тяга полностью контролировать окружающих, свою жизнь и даже Бога". Продолжение разговора с игуменом Ионой о проблеме созависимости. - http://s.radioteos.ru/broadcasts/12step ... 2xTom.dpuf

[Иулия]

ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ЗАВИСИМОСТЬ, ЭМОЦИОНАЛЫ
http://vnezavisimost.ru/emocionaly

[Иулия]

Выздоравливающая от зависимостей и созависимости
Свидетельство 27.12.2015
http://vk.com/neupivaemaychasha?z=video ... _-50530288

Выздоравливающая от алкоголя и наркотиков
Свидетельство 24.01.2016
Храм "Неупиваемая Чаша" на В.О., Санкт-Петербург
http://vk.com/neupivaemaychasha?z=video ... _-50530288

Выздоравливающий от алкоголя и наркотиков
Свидетельство 31.01.2016
Храм "Неупиваемая Чаша" . Санкт-Петербург
http://vk.com/id8700676?z=video-5053028 ... 530288_338

Выздоравливающий от алкоголя и наркотиков
Свидетельство 7.02.2016
Храм "Неупиваемая Чаша" на В.О., Санкт-Петербург
http://vk.com/neupivaemaychasha?z=video ... _-50530288

Свидетельство созависимой
Храм "Неупиваемая Чаша" на В.О., Санкт-Петербург
http://vk.com/neupivaemaychasha?z=video ... _-50530288

[Иулия]

Врач психиатр-нарколог, системный семейный_психотеропевт В. Д. Москаленко.

Особенности мышления созависимых людей


Основные проявления созависимости

[Иулия]

Проблема созависимости членов семьи

[Лунная Лиса]

...

В. Д. Москаленко.

про границы послушала лекцию..!
...

[Иулия]

Впервые я столкнулась с созависимыми в начале 60-х годов. Это было до того, как людей, страдающих от поведения других людей, стали называть созависимыми, и до того, как людей, пристрастившихся к алкоголю либо к другим химическим веществам, стали называть химически зависимыми. И хотя я не знала, что такое созависимость, я знала, какие это люди. Поскольку я сама зависима от алкоголя и наркотиков, я жила бурной жизнью, что способствовала другим стать созависимыми.
Созависимые — это неизбежно надоедливые люди. Они враждебно настроены, склонны контролировать жизнь близких, манипулировать другими, избегают прямых отношений (иногда говорят через третье лицо), стремятся вызвать у других чувство вины, с ними трудно жить. В общем, они нелегко идут на согласие, временами же они полны ненависти. Все это обусловило то, что созависимые были препятствием на пути к достижению мною эйфории, опьянения. Они кричали на меня, прятали мои таблетки, с помощью которых я достигала эйфории, смотрели на меня с мерзким выражением лица, выливали в песок мой алкоголь, пытались удерживать меня от употребления одурманивающих веществ, хотели знать, что же я делаю, и спрашивали, что со мной происходит, что у меня не в порядке. Однако они всегда были тут как тут, готовые спасать меня от несчастий, которые я сама же себе и сотворила. Созависимые в моей жизни не понимали меня, и наше непонимание было взаимным. Я сама не понимала себя, и я не понимала их.
Моя первая профессиональная встреча с созависимыми произошла много позже, в 1976 году. В то время в Миннесоте алкоголики и наркоманы стали называться химически зависимыми, их семьи и друзья — значимыми близкими, а я именовалась по новой терминологии «выздоравливающая наркоманка и алкоголичка». К тому времени я уже работала в качестве консультанта в области химической зависимости в той широкой сети учреждений, программ, агентств, которые помогают химически зависимым людям достичь благополучия и хорошего здоровья. Поскольку я — женщина и большинство моих значимых близких в то время тоже были женщины, и поскольку я не занимала тогда высокой должности, и никто из моих сотрудников не хотел дать мне подобную должность, мой начальник предложил мне организовать группу поддержки для жен тех зависимых, которые находились в лечебной программе.
Я не была готова к выполнению такой задачи. Я все еще находила созависимых враждебными, контролирующими, манипулирующими, непрямыми в общении, вызывающими у других чувство вины, в общем, теми людьми, с которыми трудно общаться и даже более того.
В своей группе я увидела людей, которые чувствуют себя ответственными за целый мир, но они отказывались взять на себя ответственность за то, чтобы управлять своей собственной жизнью, и за то, чтобы просто жить.
Я увидела людей, которые постоянно что-то отдавали другим, но не знали, как брать себе от других. Я видела людей, которые отдавали до тех пор, пока не становились злобными, психически истощенными и опустошенными. Я видела, что некоторые отдают себя до тех пор, когда они вынуждены прекратить это. Я даже видела одну женщину, которая так страдала и буквально всю себя отдала настолько, что умерла «от старости» по естественной причине в возрасте 33 лет. Она была матерью пятерых детей и женой алкоголика, который к тому времени был уже третий раз в тюрьме.
Я работала с женщинами, которые очень хорошо умели заботиться о каждом из окружающих, тем не менее эти женщины сомневались в том, как им следует заботиться о себе.
Передо мной были не люди, а лишь оболочки от них. Они бессмысленно бросались от одной деятельности к другой. Я видела людей, чьим призванием было ублажение чьих-то желаний, людей-мучеников, стоиков, тиранов. Некоторые были похожи на виноградную лозу, ползучее растение. Они как будто заимствовали строку из пьесы Х.Сэклера «Большая белая надежда»: «С изголодавшимися лицами все отдают бедным».
Большинство созависимых были постоянно поглощены другими людьми. С большой точностью, со множеством деталей они могли приводить длинные перечни деяний и проступков зависимых людей: о чем он (или она) подумал, что почувствовал, сделал и сказал. Созависимые всегда знали, что алкоголик или наркоман должен был делать и чего не должен. И они очень сильно удивлялись, почему же он или она сделали это и не сделали то.
Тем не менее эти Созависимые, которые так проникновенно могли знать других, совершенно не могли видеть себя. Они не знали, что они чувствовали.

Они не были уверены в своих мыслях. И они не знали, что они могли бы делать, если вообще следовало что-нибудь делать, для разрешения своих проблем — если, в самом деле, им еще придет в голову, что у них есть какие-либо собственные проблемы, отличающиеся от проблем их близких — алкоголиков.
Это была огромная группа, состоящая из таких созависимых. Они стонали, жаловались, пытались контролировать каждого и вообще все и вся вокруг себя, но только не самих себя. И кроме нескольких тихих первых энтузиастов в области семейной терапии, многие консультанты (включая меня) не знали, как им помочь.
Область химической зависимости процветала, но вся помощь была направлена на самого зависимого (алкоголика, наркомана). Литературы по семейной терапии было немного, практический тренинг в этой области тоже редко встречался. В чем нуждались созависимые? Чего они хотели? Были ли они просто продолжением своего алкоголика или же только визитерами лечебных центров? Почему они не сотрудничают, а вместо этого вечно создают проблемы? У алкоголика хоть есть формальное извинение за то, что он был не в себе, — он был пьян. У этих же значимых близких нет никаких извиняющих или объясняющих обстоятельств. В этом смысле они были трезвыми.
Вскоре я поддалась двум распространенным мнениям. Эти сумасшедшие созависимые (значимые близкие) сами больше больны, чем алкоголики. И даже нет ничего удивительного в том, что алкоголик пьет, кто бы это на его месте не пил, живя с такой супругой (таким супругом)?
К тому времени я уже какой-то период жила трезво. Я начинала понимать себя, но я не понимала созависимость. Я пыталась, но не могла — не могла, пока не прошло еще несколько лет, когда я оказалась глубоко вовлеченной в жизнь нескольких алкоголиков, потерялась в этом хаосе и перестала жить своей собственной жизнью. Я перестала думать. Я перестала испытывать позитивные эмоции и осталась наедине с яростью, горечью существования, ненавистью, страхом, депрессией, беспомощностью, отчаянием и чувством вины. Временами мне хотелось покончить с жизнью. У меня не было энергии. Почти все время я тратила на то, что тревожилась о других, и на то, что пыталась контролировать их. Я не могла сказать «нет» (разве только тогда могла, когда дело касалось моего удовольствия). Мои взаимоотношения с друзьями и с членами семьи не ладились. Я чувствовала себя ужасно, я была жертвой. Я утратила себя и не понимала, как это случилось. Я не понимала, что случилось. Я думала, что схожу с ума. И я думала, указывая пальцем на людей вокруг меня, что это их вина
Очень печально, что вокруг меня никто не знал, как плохо я себя чувствовала. Мои проблемы были моим секретом. В отличие от алкоголиков или людей с другими проблемами в моем ближайшем окружении я не превращала жизнь вокруг себя в невообразимое месиво, ожидая, что кто-то должен подчищать все за мной. Фактически по сравнению с алкоголиками я выглядела хорошо. Я была такая ответственная, на меня так можно было положиться, уж от меня-то можно было зависеть. Временами я не была уверена, что у меня есть проблема. Я знала, что я чувствовала себя несчастной, но я не понимала, почему моя жизнь не ладится.
Побарахтавшись некоторое время в отчаянии, я начала понимать. Как многие люди, которые резко судят о других, я обнаружила, что проделала долгий и очень болезненный путь в башмаках тех людей, которых я так резко судила. Сейчас-то я понимаю этих сумасшедших созависимых. Я сделалась одной из них.
....................
Я все еще считала созависимых людьми недружелюбными, контролирующими, манипулирующими, непрямыми во взаимоотношениях, в общем со всеми теми качествами, которые я у них обнаруживала ранее. Я все еще видела своеобразную перекрученность их личности, которая и раньше бросалась мне в глаза. Но теперь я видела глубже. Да, я видела недружелюбных людей; они так много пережили, так много претерпели, что враждебность, недружелюбие стали их единственным защитным механизмом против полной раздавленности. Да, они были злыми, поскольку каждый, кто претерпел столько, сколько они терпели, был бы злым на их месте.
Да, они были контролирующими, поскольку все в их внешней и внутренней жизни вышло из-под контроля. Плотина их собственной жизни и тех, кто жил рядом с ними, была так переполнена, что всегда грозила прорваться. Тогда никому несдобровать. И, похоже, никто, кроме них, не замечал этого и не заботился о создавшемся положении.
Да, я видела людей, которые манипулировали, поскольку манипулирование представлялось единственным способом добиться того, чтобы что-то было сделано. Я работала действительно с людьми, прибегающими к непрямым взаимоотношениям, поскольку системы, в которых они жили, были не в состоянии выдерживать честные, прямые отношения. Я работала с людьми, которые думали, что они уже помешались, поскольку они в своей предыдущей жизни так часто верили лжи, что уже и не знали, где же была реальность.
Я видела людей, которые были так поглощены проблемами других людей, что у них уже не было времени идентифицировать и разрешить свои собственные проблемы. Это были люди, которые длительное время были так глубоко погружены в заботу о других, и часто их забота была разрушающей, что они позабыли, как можно заботиться о себе. Созависимые чувствовали себя слишком ответственными, поскольку люди рядом с ними брали на себя так мало ответственности; они просто подхватили конец ослабнувшей веревки.
Я видела настрадавшихся, сбитых с толку людей, которые нуждались в комфорте, понимании и информации. Я видела жертв алкоголизма, которые сами не пили, тем не менее они были измучены алкоголем. Передо мной были жертвы, отчаянно борющиеся за то, чтобы возыметь какую-то власть над своими обидчиками. Они учились у меня, а я училась у них.
Вскоре я начала поддаваться новым верованиям в отношении созависимости. Созависимые не являются безумными и больными в большей степени, чем алкоголики. Но страдают они точно так же или больше. Им не удалось загнать в угол агонию, но они прошли через боль без обезболивающих эффектов и других веществ, без тех приятных эйфорических состояний, которые достигаются людьми, страдающими компульсивными нарушениями. А боль, идущая от любви к человеку, находящемуся в беде, может быть очень глубокой.
«Химически зависимый партнер вызывает у себя онемение чувств, а не злоупотребляющий химическими веществами партнер испытывает двойную душевную боль и может облегчить свое состояние только с помощью гнева или эпизодических фантазий», — писала Жанет Герингер Уойтитц в книге «Созависимость, неотложная проблема».
Созависимые идут своим тернистым путем, оставаясь трезвыми.
И неудивительно, что Созависимые такие ненормальные, просто сумасшедшие. Кто бы на их месте не был таким после жизни с теми, с кем они живут бок о бок?
Созависимым трудно получать информацию и практическую помощь, в чем они нуждаются и чего заслуживают. Это довольно трудно убедить алкоголиков (или других нездоровых людей) обратиться за помощью. Но еще труднее убедить созависимых, которые сравнительно с больными выглядят нормальными, но чувствуют себя совсем ненормально, в том, что у них есть свои собственные проблемы.
Созависимые страдали как бы за кулисами больного человека. И если они выздоравливают, то они делают это тоже за кулисами. До недавнего времени многие консультанты (вроде меня) не знали, как им помочь. Иногда созависимых обвиняли; иногда их игнорировали; иногда ожидалось, что они каким-то магическим образом восстановят свою форму (архаический подход, который не помогает ни алкоголикам, ни созависимым). Редко к созависимым относились как к индивидам, нуждающимся в помощи, чтобы они почувствовали себя лучше. Редко им предоставлялась возможность быть вовлеченными в персонализированные программы выздоровления, учитывающие их проблемы и их боль. И тем не менее по самой своей природе алкоголизм и другие компульсивные расстройства превращают каждого, кто, живя рядом, испытывает на себе влияние этой болезни, в жертву. А значит, это люди, которые нуждаются в помощи, даже в том случае, если они не пьют ни капли, не употребляют других химических веществ, не предаются азартным играм, перееданию, либо иной компульсивной деятельности

Мелоди Битти из книги "Алкоголик в семье, или преодоление созависимости"

[Иулия]

ТРЕБОВАНИЯ СОЗАВИСИМОСТИ

Ты должен быть проблемой, чтобы мне было что решать.
Ты должен быть плохим, чтобы я была хорошей.
Ты должен быть больным, чтобы мне было о ком заботиться.
Ты должен страдать, чтобы я был утешителем.

Ты должен быть безответственным, чтобы мне за все отвечать.
Ты должен быть неуправляемым, чтобы мне всем управлять.
Ты должен врать и скрывать, чтобы я мог уличать.
Ты должен быть враждебным, чтобы мне было с кем бороться.
Ты должен быть опасным, чтобы мне было кого бояться.
Ты должен быть в опасности, чтобы мне было кого защищать.
Ты должен быть неумелым, чтобы мне было кого учить.
Ты должен быть невменяемым, чтобы я был опекуном.
Ты должен быть невыносимым, чтобы меня жалели.
Ты должен быть предателем, чтобы я был жертвой.
Ты должен быть преступником, чтобы я был судьей.
Ты должен быть тяжким, чтобы у меня был свой крест.
Ты должен быть беспомощным, чтобы я был всемогущим.
Ты должен нуждаться, чтобы во мне был смысл.
Ты должен быть зависимым, чтобы я был ценным.

[small_Lena]

Перечитываю сейчас книгу-автобиографию немецкой девочки-наркоманки и решила поместить сюда пролог от Юрия Шевчука из группы "ДДТ"

Ребята!
Наркотики – это добровольное рабство. Человек – образ и подобие Божие, помните об этом. Человек – творец, так же как и Всевышний, создавший этот мир. Основа творчества это свобода выбора, свобода выбора между добром и злом. Мы все выбираем. Мы все свободны в том, чтобы выбирать. Наркотики лишают этой свободы. Это рабство, рабство перед травой, перед элементарным химическим соединением.
Человек – венец природы, человек это поиски истины, человек это музыка… или человек – подневольный раб, который, проснувшись утром в ужасных мучениях, подвластен жалкой щепотке порошка.
Я потерял очень многих близких мне людей, талантливых музыкантов, которые погибли от наркотиков: они ещё многое могли бы сделать. Я скорблю… Наше поколение не знало, что наркотики дерьмо – не было достоверной информации. Теперь об этом знают только те, кто выжил. Вы, молодые, должны знать правду и не отмахиваться от неё. Быть ниже растений и химических соединений просто не достойно вас, ребята.
И сейчас в России это страшная беда. Много чудовищ, которые торгуют этим ядом. Они будут в аду гореть, просто они не знают ещё об этом.
Держитесь подальше от этого зла, не прикасайтесь даже. Когда ты в компании сверстников и тебе говорят: «Парень, будь крутым, попробуй! – парень, будь крутым, не делай этого!» Не будь в стаде, будь личностью, будь человеком.

[Иулия]

ВОСКРЕШЕНИЕ НАРКОМАНА
Об одном чуде преподобного Гавриила

Эта история произошла 14 октября 1998 года на праздник Светицховели в Мцхете, древней столице Грузии. Рассказывает Георгий, главный ее герой:

– В это тяжелое время мы жили с семьёй в Тбилиси. Я был наркоманом.

В тот день мой друг, собирающийся с семьёй на праздник Светицховели, пригласил меня пойти с собой. Я находился в состоянии наркотического опьянения, принял героин. Тогда мне были безразличны храмовые праздники: я согласился идти на день города Мцхета.

Мы посмотрели концерт, посидели в ресторане. И когда уже засобирались обратно, жена друга Тамара сказала, что в Мцхете есть могила известного чудотворца архимандрита Гавриила, и ей хотелось бы сходить на его могилку и помолиться. Мы были вынуждены согласиться, но в сам монастырь Самтавро, во дворе которого тогда находилась могила, не зашли. Помню, я иронически крикнул ей вслед:

– За меня свечку поставь, попроси, чтобы он спас меня!

Вечером, когда я пил чай у себя дома, ко мне зашёл знакомый и показал «отличный» героин. Я и так был в состоянии наркотического опьянения, но отказаться было «ниже моего достоинства»...

Что было дальше, я не помню.
Меня вытащили из кухни. Родители, находившиеся дома, вызвали скорую. Врачи безуспешно пытались мне помочь. За первой бригадой приехала вторая, затем третья, четвёртая... Около дома стоял целый кортеж машин скорой помощи. Примчался мой брат. Все кричали. Каждая бригада колола мне по 5 миллиграммов «наркана» (всего вкололи 20 мг!). Кто в медицине разбирается, знает, что такая доза воскресит и умершего, однако мне ничего не помогало. Затем вкололи в сердце адреналин, применили электрошок, но всё было напрасно...

Прошло 45 минут после моей смерти.

Четыре бригады врачей зря старались мне помочь...

Приблизительно через час картина была следующей: я, весь почерневший, со связанными бинтом руками, лежал на полу под белой простыней. Тогда моя мама потеряла сознание, а отец ослеп. Дверь была открыта. Соседи собрались на лестничной площадке. Женщины плакали. Врачи писали свидетельство о смерти. Некоторые из них тихо говорили: «Не первый юноша умер от этого проклятого наркотика. Сколько это может продолжаться...»

В этот момент в открытую дверь комнаты, где я лежал, тихо зашла Манана, верующая соседка с третьего этажа, которая была прихожанкой монастыря Самтавро. Манана убрала простыню с моего лица и крестообразно помазала мне лоб маслицем с могилы отца Гавриила. Она надеялась, что это хоть как-то поможет мне перед Всевышным на том свете...

И я ... сразу вскочил с забинтованными руками!

Молодой врач, писавший свидетельство о моей смерти, упал без сознания.

Поднялась невообразимая суматоха. Меня сразу отвезли в больницу и три дня исследовали.

...Я до сих пор храню свидетельство о своей смерти.

Вот уже 20 лет прошло с кончины великого старца Гавриила, но чудеса – сперва на его могиле, а сейчас у святых мощей – не прекращаются.

Подготовила Хатуна Раквиашвили

25 июня 2015 года

[Иулия]

ТРИ УРОВНЯ ОТРИЦАНИЯ ПРИ ПИЩЕВОЙ ЗАВИСИМОСТИ

Люди, зависимые от еды, испытывают отрицание на различных уровнях: неспособность отличить настоящий голод от порывов ложного голода, путаница между здравым смыслом и ложной рациональностью, связанной с компульсивностью в еде, и искажение воли и чувства самости по отношению к еде и жизни в целом. Прежде, чем мы детально рассмотрим все эти уровни, которые взаимосвязаны, полезно будет понять, что существует три достаточно разных различных определения или типа отрицания: общее отрицание, психологическое отрицание и отрицание зависимости.
Общее отрицание происходит, когда кто-то сознательно обманывает. Например, я съел остатки мороженого из морозилки, а потом сказал кому-то в моей семье, что это был не я.
Обычные люди делают это раз или дважды в жизни. Зависимые от еды делают это все время. С момента выздоровления я делаю это гораздо реже, но все еще часто ловлю себя на обдумывании лжи о еде. Иногда я все еще лгу, когда говорю о еде. Я давно уже не объедался мороженым, и моя ложь скорее о том, насколько я строго соблюдаю воздержание. Когда я сознаю, что солгал, я быстро исправляюсь (Слава Богу!). В то время, как здоровые люди могут лгать о других вещах, они редко страдают от такой всеобъемлющей лжи или от общего отрицания.
Психологическое отрицание происходит, когда разум подавляет предыдущий опыт из-за какой-то формы перегрузки. Например, перед тем, как я начал выздоравливать, я, бывало, говорил людям, что я никогда не подвергался физическому насилию в детстве. Я даже думал, что это было правдой. Основная часть моей работы — пропускать эмоции через себя. Так что в один прекрасный день я чувствовал испуг и, по мере того, как я оставался в этом состоянии, память возвращалась ко мне, и я вспомнил отца, бьющего меня по лицу.
Когда я спросил отца, могло ли это случиться в действительности, он признал, что это происходило довольно часто, когда я был ребенком, пока один врач не сказал ему, что избиение — плохой метод «дисциплинирования» ребенка. Когда я спросил свою мать об этих «трепках», она сказала, что однажды она даже боялась, что отец убьет меня. Короче говоря, я подвергался насилию в детстве.
Неразрешенные психологические травмы часто лежат в основе серьезных проблем с питанием. Обычно это физическое, психическое или сексуальное насилие и не всегда воспоминания о них подавляются. Когда чувства осознаны и прочувствованы, проблемы с питанием часто проходят; человек с проблемами в питании становится нормальным человеком.
В моем случае, я поработал над своими эмоциями, и психологическое отрицание уменьшилось, но серьезная проблема, связанная с питанием никуда не уходила. Я был сбит всем этим с толку, пока не понял, что я зависим от еды.
Отрицание зависимости, ненормально и оно не появляется из-за психологического подавления. Скорее это биохимический феномен, то есть неотъемлемая часть этого процесса. Например, прежде, чем я выздоровел, я жил с частыми и настойчивыми порывами поглощать огромные объемы пищи, особенно пищи, которой я злоупотреблял раньше. По мере того, как эта проблема развивалась, прогрессировали и неконтролируемые, как я думал, приступы обжорства, я ел до и после больших приемов еды, ел даже тогда, когда казалось, что я переполнен едой, и я знал, что если съем еще, мне будет плохо. В то время я считал, что это был голод. Но сейчас я знаю, что это был ненормальный голод.
Более того, когда я размышлял над усмирением своего обжорства, я всерьез думал, что я не смогу жить без любимой еды. Когда по предложению других зависимых от еды я все-таки отказался от употребления моих срывных продуктов (и прошел через период физической детоксикации), моя тяга к еде исчезла практически полностью, как и мысли о том, что «если я не поем, я умру». У меня продолжали возникать время от времени трудные эмоциональные состояния, но сейчас я вижу свою пищевую зависимость как отдельную и первичную по отношению к травматичным чувствам проблему.
Кроме того, я вижу, что мое отрицание зависимости взаимосвязано с общим и психологическим отрицанием, но также отличается от них и первично.

Фил Верделл, магистр гуманитарных наук
Открытое письмо к пищевым зависимым (1996)

[natalya.komissarova]

флуд удален

[ВераNika]