Собор новомучеников и исповедников Русской Церкви

Владимировна, спасибо

Какой подвиг Веры

Преемник Иоанна Кронштадтского. На этой неделе память свящнномученика Николая Симо († 18 апреля 1931)

Священномученик Николай Адамович Симо родился в 1875 г. в Эстляндской губернии в семье священника, окончил гимназию и Санкт-Петербургскую духовную семинарию. В 1897 г. Николай вступил в брак с дочерью священника Лидией Пановой и был рукоположен во иерея к кронштадтскому Андреевскому собору для руководства приписанной к нему небольшой эстонской общиной.
Через некоторое время пастырь принял решение строить для эстонского прихода отдельную церковь. Шансов на успех было немного, однако молодой пастырь проявил настойчивость и уже в 1902 г. удалось купить здание бывшей англиканской церкви. Духовенство Андреевского собора оказало противодействие благому делу, опасаясь «конкуренции». Однако праведный Иоанн Кронштадтский поддержал отца Николая и 1 декабря 1902 г. освятил эстонский храм в честь Воздвижения Креста Господня.
Будучи настоятелем отец Николай служил ежедневно, что стало поводом для новых нареканий со стороны духовенства Андреевского собора. Но и как и прежде святой Иоанн занял сторону отца Николая и при случае сказал ему, чтобы он и дальше ревновал о богослужении. Деятельность священномученика Николая, его преподавательские успехи, работа в обществе трезвости – все это вызывало уважение горожан, как эстонцев, так и русских. В 1910 г. отец Николай овдовел, оставшись с тремя маленькими детьми. В 1917 г. умер один из священников Андреевского собора, нового пастыря на освободившееся место выбирал весь приход. Большинство прихожан поддержало кандидатуру отца Николая Симо. С декабря 1917 г. он служил в Андреевском соборе, в 1919 г. был возведен в сан протоиерея.
В первый раз пастыря арестовали в 1921 г. по подозрению в участии в Кронштадтском восстании, но через две недели освободили.
В 1923 г. священномученик Николай сал настоятелем Андреевского собора и тут же вступил в жестокую схватку с «Красной церковью» - обновленцами. Протоиерей Николай прямо называл их еретиками, заявлял, что никогда не признает раскольников и преследований не боится.
Осенью 1930 г. протоиерей Николай был арестован. Всего по делу привлекли 64 человека – все они были почитателями святого Иоанна Кронштадтского и сторонниками монархии. Отец Николай давать показания отказался.
Параллельно ОГПУ арестовывало тех, кто не согласился с компромиссной политикой митрополита Сергия (Страгородского). В 1931 г. дело отца Николая было объединено с делом петроградских противников митрополита Сергия. Протоиерей Николай не изменил своей позиции во время нового следствия и отказался давать какие бы то ни было сведения.
В обвинительном заключении говорилось: «Руководителями центра являлись крайне монархические элементы, в прошлом ближайшие сподвижники самого Иоанна Кронштадтского, люди, которые путем открытой пропаганды вели бешеную антисоветскую агитацию с целью подрыва и свержения советской власти. Во главе этой организации стоял священник Андреевского собора Николай Симо, который при жизни Иоанна Кронштадтского вел монархическую погромную работу».
15 февраля 1931 г. священномученик Николай был приговорен к 10 годам лагерей и отправлен в Соловецкий концлагерь. Однако по прибытии он был снова арестован и 13 апреля приговорен к расстрелу за «контрреволюционную деятельность». 18 апреля приговор был приведен в исполнение.
Андреевский собор, где служили святые Иоанн Кронштадтский и Николай Симо, был разрушен в 1932 г. – в годы кировского руководства. На месте собора был установлен памятник Ленину.

На фото: праведный Иоанн Кронштадтский и священномученик Николай Симо.

ПАСХА НА СОЛОВКАХ
«В пекарне без окон и дверей, при звездном освещении»

Холодная весна 1926 года. Соловецкий монастырь, возведенный в XV веке на острове в Белом море, в XX веке превращен в лагерь особого назначения; теперь сюда свозят «политических» заключенных.

Один из заключенных – священномученик Иларион (Троицкий) архиепископ Верейский, верный соратник Патриарха Тихона и стойкий борец с обновленческим расколом. С именем владыки Илариона связана история тайного празднования Пасхи, которую вспоминает другой заключенный – священник Павел Чехранов. Вот её фрагмент:

Подходила Пасха. Людей нагнали в пункт видимо-невидимо. Вследствие весенней распутицы лесные разработки закончились, и более тысячи человек возвращались обратно в лагерь. А весь лагерь рассчитан на 800 человек. Клуб закрылся и переделан под жилое помещение с нарами. В прочих бараках проходы замощены нарами, двойные нары переделаны в тройные (в три этажа). Даже привилегированный канцелярский барак обращен в двойные нары, вместо шестидесяти человек стало в нем сто двадцать.

Кипятку сплошь и рядом не отпускалось, так как котлы под обед и ужин занимались. Шла Пасха. И как хотелось, хотя и в такой затруднительной обстановке, совершить молитвенный обряд. «Как это так! – думал я, – пусть даже и сейчас, когда просунуться поговорить через толпу затруднительно, как не пропеть «Христос воскресе!» в пасхальную ночь!..»

И я решил подготовить свою братию. Повел разговоры с благодушнейшим епископом Нектарием (Трезвинским), епископом Митрофаном (Гришиным), епископом Рафаилом (Гумилевым) и епископом Гавриилом (Абалниковым). Последний и не подозревал, какая ему писанка готовится. Из прочей братии оповещены были отец Филонен, шахматист, постоянный компаньон владыки Илариона, отец Аркадий Маракулин.

Однако приглашенные разбились на две группы. Только архиепископ Иларион и епископ Нектарий согласились на пасхальную службу в далеко незаконченной пекарне, где только одни просветы были прорублены, ни дверей, ни окон. Остальное епископство порешило совершить службу в своем бараке, на третьей полке, под самым потолком, по соседству с помещением ротного начальства. Но я решился пропеть пасхальную службу вне барака, дабы хотя бы в эти минуты не слышать мата. Сговорились.

Настала Великая Суббота. Арестантский двор и бараки, как сельди, были наполнены прибывавшими из лесозаготовок. Но нас постигло новое испытание. Последовало распоряжение коменданта ротным командирам не допускать и намеков на церковную службу, и с восьми часов вечера не пускать из других рот. С печалью сообщили мне епископы Митрофан и Гавриил это распоряжение. Однако я своему «причту» настаивал: все же попытаемся в пекарне совершить службу. Епископ Нектарий сразу согласился, а архиепископ Иларион нехотя.

Но все же попросил разбудить в 12 часов. В начале двенадцатого я отправился прежде всего в барак, где помещался владыка Нектарий. Двери были настежь открыты, и мне, быстро вошедшему, преградил дорогу дневальный. «Не велено пускать никого из других рот…» Я остановился в нерешительности. Однако, владыка Нектарий был наготове. «Сейчас, сейчас», – сказал он мне. Я отправился к владыке Илариону. Войдя стремительно в барак, я направился мимо дневального, который оказался несколько знакомым мне и расположенным.

«Пожалуйста, поскорее делайте и уходите. Не приказано…» Я кивнул ему головою, подошел к владыке Илариону, который, растянувшись во весь свой великий рост, спал. Толкнул его в сапог, владыка приподнялся. «Пора», – сказал я ему шепотом. Весь барак спал. Я вышел. На линейке ожидал владыка Нектарий.

Присоединился владыка Иларион. И мы гуськом тихо направились к задней стороне бараков, где за дорогой стоял остов недоконченной пекарни, с отверстиями для окон и дверей. Мы условились не сразу, а по одиночке прошмыгнуть. И когда оказались внутри здания, то выбрали стену, более укрывавшую нас от взоров проходящих по дорожке. Мы плотнее прижались к ней, – слева владыка Нектарий, посередине – владыка Иларион, а я – справа. «Начинайте», – проговорил владыка Нектарий. «Утреню?» – спросил владыка Иларион. «Нет, все по порядку, с полунощи», – отвечал владыка Нектарий. «Благословен Бог наш…», – тихо произнес владыка Иларион.

Мы стали петь полунощницу. «Волною морскою…», – запели мы. И странно, странно отзывались в наших сердцах эти с захватывающим мотивом слова. «Гонителя мучителя, под землею скрыша…» И вся трагедия преследующего фараона особенно в этой обстановке чувствовалась нашими сердцами как никогда остро. Белое море с белым ледяным покровом, балки для пола, на которых мы стояли, как на клиросе, страх быть замеченными надзором. И все же сердце дышало радостью, что пасхальная служба все же совершается нами вопреки строгому приказу коменданта.

Пропели полунощную. Архиепископ Иларион благословил заутреню. «Да воскреснет Бог, и расточатся врази его…», – не сказал, а прошептал, всматриваясь в ночную мглу, владыка Иларион. Мы запели: «Христос воскресе!..» Плакать или смеяться от радости, думал я. И так хотелось нажать голосом чудные ирмосы! Но осторожность руководила нами. Закончили утреню. «Христос воскресе», – сказал владыка Иларион, и мы все трое облобызались. Владыка Иларион сделал отпуст и ушел в барак. Епископ Нектарий пожелал и часы с обедницей совершить. И мы совершили вдвоем. Только я был за предстоятеля. Владыка Нектарий за псаломщика, так он сам пожелал, ибо знал все песнопения, равно и чтения – апостоловец, наизусть.

подготовил Игорь Цуканов
"Фома"

«Замечательный врач, великий молитвенник». На этой неделе память священномученика Максима (Жижиленко) († 4 июня 1931)

Священномученик Максим (в миру Михаил Александрович Жижиленко) родился в 1885 г. в многодетной семье прокурора, окончил гимназию и медицинский факультет Московского университета. Старший брат будущего владыки был профессором уголовного права и в 1922 г. и выступал как защитник на процессе священномученика Вениамина Петроградского.
В студенческие годы Михаил женился, однако прожил в браке недолго. Жена была предупреждена врачами, что умрет, если не прервет беременность. Однако пойти на такой шаг она не решилась и через полгода после свадьбы умерла. Впоследствии епископ Максим называл свою жену праведницей.
Михаил Александрович больше не женился. Он работал врачом, в годы войны находился на фронте. Большую роль в жизни святого сыграла встреча с патриархом Тихоном. Михаил Александрович лечил патриарха, постепенно они стали друзьями.
В 1922 – 1928 гг. М.А. Жижиленко работал врачом Таганской тюрьмы. Все знали его доброту, знали, что питается он тем же, что и заключенные. Даже черствые сердца смягчались после общения с врачом, а иногда и закоренелые преступники исповедовались ему. Духовником «таганского доктора» стал известный пастырь и философ протоиерей Валентин Свенцицкий.
Компромиссную политику митрополита Сергия (Страгородского) Михаил Александрович категорически отверг, присоединившись к движению митрополита Иосифа (Петровых). В 1927 г. врач тяжело заболел и дал обет принять священный сан в случае исцеления. После выздоровления он был рукоположен во диакона и священника, а затем принял и монашеский постриг с именем Максим.
В 1928 г. епископы Димитрий (Любимов) и Сергий (Дружинин) рукоположили отца Максима во епископа Серпуховского. Святитель руководил нелегальными приходами Московской, Ярославской, а потом и Воронежской областей. В 1929 г. святой был арестован как клирик Истинно-Православной Церкви и приговорен к 5 годам Соловецких лагерей. Врач И.М. Андреевский, также отбывавший срок на Соловках, вспоминал: «Новоприбывший коллега был высокого роста, богатырского телосложения, с густой седой бородой, седыми усами и бровями, сурово нависшими над добрыми голубыми глазами». Святого поставили заведовать тифозным бараком. Несмотря на тяжелейшие лагерные условия, смертность от тифа при владыке Максиме резко сократилась. «Умирали больные всегда на его руках, - вспоминал Андреевский. - Казалось, что момент наступления смерти был ему всегда точно известен. Даже ночью он приходил внезапно в свое отделение к умирающему за несколько минут до смерти. Каждому умершему он закрывал глаза, складывал на груди руки крестом и несколько минут стоял молча… Очевидно, он молился. Меньше чем через год мы, все его коллеги, поняли, что он был не только замечательный врач, но и великий молитвенник».
Вместе с другими архиереями владыка совершал тайные богослужения в лесу. Единомышленником и сослужителем епископа Максима был святитель Виктор (Островидов). Однако в одном вопросе они не сошлись. Епископ Виктор говорил о великом будущем Русской Церкви, однако владыка Максим оставался пессимистом.
За несколько месяцев до ареста епископ Максим сказал Андреевскому: «Много будет у Вас скорбей и тяжких испытаний, но жизнь Ваша сохранится и, в конце концов, Вы выйдете на свободу. А вот меня через несколько месяцев арестуют и расстреляют». Все это сбылось – в 1930 г. архипастырь был арестован по делу Истинно-Православной Церкви и отправлен в Москву.
4 июня 1931 г. святой был расстрелян в Москве и погребен среди множества убитых в безвестной могиле на Ваганьковском кладбище.
Епископ Максим был причислен к лику святых Русской Зарубежной Церковью. В марте 2020 г. Священный Синод Московского Патриархата постановил включить имя священномученика Максима в поименный список Новомучеников Церкви Русской.

: Собор новомучеников и исповедников Русской Церкви - FB_IMG_1592000989530.jpg (8.09 КБ) 653 просмотра

Отца Александра в Бабьем Яру сожгли живьем за призывы защищать Родину

Православного священника отделили от толпы евреев, коммунистов, партизан и других, приведенных к Бабьему Яру для расстрела. Батюшку раздели, прикрутили колючей проволокой к кресту и подожгли. Горящий крест с человеком толкнули в яму...

Так закончился для него день 6 ноября 1941 года. А начался тот день с проповеди Отца Александра (Вишнякова) перед киевлянами, живущими в занятом немцами городе: «Фашиствующие разбойники напали на нашу Родину... Церковь Христова благославляет всех православных на защиту священных границ». Он зачитывал народу послание Патриарха.

Каждый год мы повторяем: «Никто не забыт, ничто не забыто». Да нет, многие забыты. Александра Матросова знаем, а Александра Вишнякова?

РАССТРЕЛЯННЫЙ ХОР

В 1918 году хор Свято-Троицкого храма Кизеловского завода приехал на праздник Преображения Господня - престольный праздник собора в г. Невьянске (ныне Свердловская обл.)

Лето, хор репетирует, в избе жарко, приоткрыли дверь на улицу. Проходящий мимо патруль из красноармейцев интерпретировал это как нарушение комендантского часа и контрреволюцию. Красноармейцы весь хор выстроили за храмом, велели вырыть себе могилу и отпеть самих себя. Дьякон Вячеслав Луканин, он на фото в подряснике, пошел помолиться в храм. Там его перед иконами и расстреляли, как и весь хор. В 1918 г.

Вячеслава Луканина причислили к лику святых в 2002 году. А об остальных помолитесь, кто может, их невинной кровью наша земля полита.....

Святые новомученики и исповедники Русские, молите Бога о нас!

Какие все красивые на фотографии, молодые...

"Один из обычных случаев тех лет. Отец Александр идет по улице с дочерью, держа ее за руку, а прохожие оборачиваются и плюют священнику вслед. Дочь сжимает его руку крепче и думает: «Господи, да он же самый хороший!» Отец, чувствуя, каковы в этот момент переживания дочери, спокойно говорит ей: «Ничего, Танюша, это всё в нашу копилку".

27 июня церковь празднует день памяти священномученика АЛЕКСАНДРА ПАРУСНИКОВА

Священномученик Александр родился в 1879 году в селе Троицко-Раменском Бронницкого уезда Московской губернии в семье священника Сергия Парусникова.

Александр Сергеевич, не намереваясь становиться священником, поступил в Высшее техническое училище в Москве. До окончания училища оставался один год, когда отец сообщил ему, что предполагает выйти за штат, и призвал сына принять сан священника и занять его место. Александр Сергеевич согласился и, оставив техническое училище, сдал экстерном экзамены за весь семинарский курс.

В Раменском он познакомился со своей будущей женой, Александрой Ивановной Пушкаревой. У Александра Сергеевича и Александры Ивановны родилось десять детей.

В 1908 году Александр Сергеевич был рукоположен во священника к Троицкой церкви, в которой прослужил до своей мученической кончины. Прихожане полюбили отца Александра за его доброту и отзывчивость. Он никому не отказывал в исполнении треб, его нестяжательность вызывала всеобщее уважение. Бывало, уже в советское время, когда он уезжал на требу в деревню, Александра Ивановна говорила ему:
– Отец, ты уезжаешь в деревню. Если тебе что-нибудь подадут, ты же знаешь, что у нас в доме ничего нет.
– Ладно, – ответит отец Александр.
А приезжал пустой. Александра Ивановна взглянет на него и спросит:
– Ничего нет?
– Как я там возьму, когда там то же, что и у нас, – говорил он.

В церкви, когда служил отец Александр, всегда стояла тишина, с ним люди любили молиться. С детьми он был ласков, никогда их не наказывал, только говорил: «Не ссорьтесь, не ссорьтесь». Священник был глубоко и широко образован, и к нему любила приходить молодежь, с которой он вел беседы на самые разные темы, чаще всего о вере и Боге.
Когда с пришествием советской власти начались гонения на Русскую Православную Церковь, семье священника стало жить особенно тяжело, и если бы не помощь прихожан, то было бы трудно и выжить. Все члены семьи в это время были лишенцами, им не полагались продуктовые карточки, значит, все государственные магазины были закрыты для них, а частные были редки, и в них все было дорого.

Один из эпизодов тех лет. Сочельник перед Рождеством Христовым, завтра великий праздник, а у них в доме нет ничего, даже хлеба. Александра Ивановна сидит за пустым столом грустная. Отец Александр собирается идти в храм ко всенощной. Он открыл дверь на крыльцо и закричал: «Мать, мать, иди сюда!» Она вышла, и видит – на крыльце стоят два мешка, а в них хлеб, крупа и картофель. «Вот тебе и праздник», – сказал отец Александр жене. Это им благотворила Агашкина, которая, любя семью священника и будучи достаточно обеспеченной, по возможности им помогала.

В конце двадцатых годов у отца Александра отобрали полдома, поселив туда начальника местной милиции Михаленко. Сын его работал в НКВД – на Лубянке. Сам Михаленко болел туберкулезом в открытой форме, от чего и скончался. Обычным его занятием было ходить по дому, в особенности в той половине, где жила семья священника, и плевать. Александра Ивановна не раз становилась перед ним на колени и, умоляя его не делать этого, говорила:
– Мы виноваты, но пощадите детей.
– Поповская сволочь должна дохнуть, – отвечал тот.

Вскоре в семье священника заболел туберкулезом сын, затем другой, затем заболела дочь, потом другая дочь… Так не проходило и года, чтобы Александра Ивановна не провожала кого-то из своих детей на кладбище.
В школе детей отца Александра преследовали как детей священника, демонстрируя их неравноправие с другими в каждой мелочи. Если дома они что-нибудь и поедят, то в школе уже сидят весь день голодные.
Других детей администрация школы накормит, им завтрак дадут, а этих на отдельную лавку в стороне посадят – как детей священника и лишенцев. Один из обычных случаев тех лет. Отец Александр идет по улице с дочерью, держа ее за руку, а прохожие оборачиваются и плюют священнику вслед. Дочь сжимает его руку крепче и думает: «Господи, да он же самый хороший!» Отец, чувствуя, каковы в этот момент переживания дочери, спокойно говорит ей: «Ничего, Танюша, это всё в нашу копилку».

Семья священника держала корову, которая, как и во многих семьях тогда, была кормилицей. Однажды представители властей увели ее со двора. Отец Александр был в это время в храме. Вернувшись домой, он увидел пришедших в смятение близких и спросил, что случилось. Александра Ивановна сказала:
– Корову увели у нас со двора.
– Корову увели? Пойдемте быстренько, все детки, вставайте на коленочки. Давайте благодарственный молебен отслужим Николаю Чудотворцу.
Александра Ивановна с недоумением посмотрела на него и воскликнула:
– Отец?!
– Сашенька, Бог дал, Бог взял. Благодарственный молебен давайте отслужим.

С тех пор как у них не стало коровы, каждый день на крыльце появлялась корзинка с бутылью молока и двумя буханками хлеба. Старшие дети долгое время дежурили у окна, выходящего на крыльцо, чтобы узнать, кто приносит им хлеб и молоко. Бывало, до глубокой ночи высматривали, но так им и не удалось увидеть благотворителя. Это чудо помощи Божией по молитвам святителя Николая Чудотворца продолжалось в течение довольно долгого времени.

По ночам отца Александра часто вызывали в НКВД и однажды сказали:
– Уходи из церкви, ведь у тебя десять детей, а ты их не жалеешь.
– Я всех жалею, но я Богу служу и останусь до конца в храме, – ответил священник.

Бывало, он ночь в НКВД проведет, а наутро идет служить в храм. Прихожане уже и не чаяли его видеть на службе. За долгое и безупречное служение отец Александр был возведен в сан протоиерея и награжден митрой.

24 марта 1938 года арестовали отца Александра. Незадолго до его ареста лжесвидетелями были даны необходимые следователям показания. Во все время следствия протоиерей Александр содержался в камере предварительного заключения при Раменском отделении милиции. Среди милиционеров был один по фамилии Плотников. В его обязанности входило водить священника на допросы и в баню. Накануне того дня, когда он должен был вести отца Александра в баню, он глубокой ночью приходил к Александре Ивановне и говорил: «Завтра я вашего батюшку поведу. Приходите к мосту и спрячьтесь под мост. Я к вам его туда приведу».

Александра Ивановна собирала чистое белье, что-то из еды, с учетом того, что после пыток у отца Александра были выбиты зубы. Отец Александр и Александра Ивановна садились под мостом и разговаривали до тех пор, пока не подходил милиционер со словами: «Вы меня простите, батюшка, но пора уже идти». Они прощались, отца Александра уводили в баню, а матушка шла домой.

Из тюрьмы отец Александр передал несколько написанных им на папиросной бумаге записочек, которые пронес один из освободившихся заключенных в каблуке сапога. В них священник писал жене и детям:
«Дети мои, всех вас целую и крепко прижимаю к сердцу. Любите друг друга. Старших почитайте, о младших заботьтесь. Маму всеми силами охраняйте. Бог вас благословит».
«Дорогая Саша, спасибо тебе за то счастье, которое ты мне дала. Обо мне не плачь, это воля Божья».
«Мой дорогой Сережа, прощай. Ты теперь становишься на мое место. Прошу тебя не оставлять мать и братьев и сестер, и Бог благословит успехом во всех делах твоих. Тоскую по вас до смерти, еще раз прощайте».

В конце мая следствие было закончено, и отца Александра под конвоем повели на вокзал. Дочь Татьяна в это время на улице играла с детьми. Увидев, что ведут отца, она подбежала к нему, обняла и через рясу почувствовала, как он в тюрьме исхудал, а отец положил ей руку на голову и ласково сказал: «Танюша, какая ты стала большая». В это время конвоир ее отогнал, и девочка поспешила к матери рассказать, что видела отца. Александра Ивановна тут же выбежала из дома, догнала отца Александра с конвоиром и вместе с ними вошла в электричку. Милиционер, войдя в вагон, освободил от пассажиров одно купе, посадил туда священника и сел сам. Александра Ивановна села позади мужа. В середине пути конвоир разрешил ей сесть рядом с отцом Александром, и они смогли о многом поговорить. Это была их последняя встреча.

2 июня 1938 года тройка НКВД приговорила отца Александра к расстрелу. В это время он находился в Таганской тюрьме в Москве. Здесь 5 июня его, по установленному порядку, сфотографировали для палача, чтобы при множестве осужденных был казнен именно приговоренный к казни. Протоиерей Александр Парусников был расстрелян 27 июня 1938 и погребен в безвестной общей могиле на полигоне Бутово под Москвой.
Игумен Дамаскин (Орловский).
https://azbyka.ru/days/sv-aleksandr-parusnikov-drugoj

«СЛИШКОМ УЧЕНЫЙ» МОНАХ
Преподобноисповедник Агапит (Таубе).

Я пробыл с ним 2 часа <…>, — писал посетивший музей Оптиной пустыни секретарь Наркомпроса Ушаков, — и его рассказы о значении той или иной древней книги или картины, или вещи таковы, что при выходе из музея поневоле приходится сказать: „Как много религия сделала для культуры и как жаль, что она теперь находится в загоне“». «Человек, находящийся в настоящее время в близкой дружбе с монахами и не пропускающий ни одной церковной службы, может ли являться ученым сотрудником музея? <…> Мне кажется выгоднее и полезнее иметь сотрудником неученого спеца, чем такого „слишком ученого“», — писал тот же Ушаков в своем отчете о работе музея. А «слишком ученым» он назвал сотрудника музея — монаха Агапита…

Преподобноисповедник Агапит родился в 1894 году в благочестивой семье барона Михаила Фердинандовича фон Таубе и в крещении был наречен Михаилом.
В 1912 году Михаил окончил с золотой медалью гимназию и поступил на юридический факультет Санкт-Петербургского университета, но окончить успел только три курса, так как в 1916 году был призван в армию. Пройдя ускоренные офицерские курсы, он служил помощником командира батареи в артиллерийском дивизионе, сначала в чине прапорщика, а затем подпоручика. Получив летом 1917 года тяжелое ранение, он был отправлен в госпиталь в Петрограде.
В 1922 году Михаил поступил на работу в музей «Оптина пустынь», став хранителем монастырской библиотеки. Здесь он познакомился со святоотеческой литературой и богатейшими по своему духовному содержанию рукописями.
В Оптиной он стал духовным сыном сначала старца Нектария, а затем, после высылки последнего властями из Оптиной, — иеромонаха Никона (Беляева), который и постриг его в мантию с именем Агапит. По воспоминаниям знавших монаха Агапита в этот период, это был человек, искавший в христианстве не столько утешения, сколько духовного подвига. Недоброжелатели доносили о нем в ОГПУ, что он «неоднократно в коленопреклоненном состоянии у старцев был заставаем» и поддерживает «живую тесную связь с монахами, проживающими в музее и вне его».
В служебные обязанности монаха Агапита входили разбор монастырской библиотеки и составление к ней каталога, а также проведение экскурсий для посетителей музея, что он делал с удовольствием, с восторгом рассказывая о прошлом монастыря и вообще о Церкви.
В 1925 году монах Агапит был из музея уволен. После увольнения он жил то на родине в Петрограде, то около Оптиной, зарабатывая на жизнь преподаванием иностранных языков, из которых прекрасно знал французский, немецкий, английский, итальянский и латынь.
16 июня 1927 года он был арестован, а 11 июля был арестован его духовный отец, иеромонах Никон. До этого монах Агапит ходил в светской одежде, а когда пришли арестовывать, он с радостью надел рясу и ушел в тюрьму христианским исповедником, точно только этого момента и ждал.
1 июля ему было предъявлено обвинение в том, что он «имеет обширные связи с центральными городами Союза ССР и, являясь сотрудником Оптинского музея <…>, связывается с контрреволюционной группировкой означенного музея <…> и совместно ведет контрреволюционную агитацию и религиозную пропаганду среди широких слоев крестьянского населения <…>. Имея тесную связь с Никоном Беляевым, Таубе, как лицо, связанное со всем научным миром, в целях <…> контрреволюционной деятельности предоставляет и использует все <…> возможности».
Желая получить сведения об участниках постригов в монашество, следователь спросил монаха Агапита: «Скажите, когда вас постриг в монахи Никон Беляев, где именно это происходило и кто при этом еще был?» Отец Агапит хорошо понимал, как именно следователь будет интерпретировать каждый его ответ, и, зная, что тот по существу незаконно спрашивает его об этом, так как статьи, предполагающей уголовную ответственность за постриг в монашество, не существует, кроме того, есть вопросы сугубо личные, интерес к которым следователя как представителя власти ничем не может быть обоснован, сказал: «На этот вопрос я отказываюсь давать ответ». — «Почему»? — «Поскольку касается личной моей жизни».
Это был исчерпывающий и с точки зрения закона, и по христианской совести ответ, и на этом допросы были прекращены.
19 декабря 1927 года Особое совещание при Коллегии ОГПУ приговорило монаха Агапита к трем годам ¬заключения в концлагере на Соловках. Но он был оставлен на пересыльном пункте в Кеми, куда был отправлен и его духовный отец. Первое время они жили в лагере вместе, но затем монаха Агапита отправили в одну из лагерных командировок в лес, на побережье Белого моря, а отец Никон был оставлен в Кеми.
По окончании срока заключения, 23 мая 1930 года, Особое совещание приговорило монаха Агапита к трем годам ссылки, и он был отправлен в Архангельск, куда прибыл в одном этапе с отцом Никоном. Вскоре отца Никона отправили в Пинегу, а отец Агапит остался жить вблизи Архангельска.
Отцу Агапиту в то время никто не присылал посылок, и монахиня Амвросия (Оберучева) спросила его в письме, не нужно ли чего послать. Он написал, что нуждается в сапогах, так как его отправляют на работу в лес, на болото. Монахиня Амвросия заказала пошив сапог монаху-сапожнику, который и раньше шил для отца Агапита и знал его мерку, и затем отправилась в деревню за несколько километров от Архангельска передать их вместе с продуктами отцу Агапиту. Отец Агапит нашел квартиру для монахини Амвросии и посетил ее на следующий день. Он стал ей рассказывать об отце Никоне; с большой любовью и теплотой он вспоминал их совместную жизнь и грустное расставание и попросил, чтобы мать Амвросия обязательно писала отцу Никону, так как ее письма всегда были для того большим утешением. Получив добротные сапоги, отец Агапит отдал в починку валенки, а через день снова был арестован.
Живя в Архангельске, монах Агапит познакомился с архиепископом Архангельским Антонием (Быстровым) и некоторыми ссыльными епископами и священниками. 23 января 1931 года архиепископ Антоний был арестован, по тому же делу были арестованы двадцать один человек и среди них монах Агапит. На следствии он заявил: «Виновным в антисоветской агитации себя не признаю, так как никогда и нигде на политическую тему антисоветских разговоров не вел».
Монах Агапит был обвинен в том, что участвовал в помощи ссыльному духовенству, которую организовал архиепископ Антоний, и выдавал себя среди крестьян «за мученика и невинного страдальца за веру Христову». 2 декабря 1931 года он был приговорен к трем годам заключения в концлагерь и отправлен в Мариинские лагеря в Сибирь.
После возвращения из заключения он поселился в городе Орле, где в то время жило много ссыльных и отбывших заключение в лагерях. Иногда он приезжал в Москву, где встречался со знакомыми по Оптиной пустыни.
В начале 1936 года отец Агапит заболел: у него образовалась опухоль, и друзья предлагали лечь в больницу. Он выехал в Москву, операция была сделана, но врачи пре¬дупредили, что могут быть последствия, и через некоторое время он обнаружил новую опухоль, операцию делать было уже поздно. Перед последним отъездом в Орел он навсегда попрощался со всеми знакомыми — попрощался просто, спокойно, будто только на время уходя от всех, чтобы, если Бог благословит, встретиться, но уже в иной жизни.
Его страдания в течение болезни все более возрастали, ни есть, ни говорить он уже не мог, но при этом не терял бодрости духа и, пока были силы, ходил в храм. Когда отцу Агапиту было что-либо нужно, он писал записку старушке-хозяйке, жившей на другой половине дома, через стену от него. Он предупредил ее, что, когда ему станет совсем плохо, он ей постучит. 18 июля он постучал в стену, и, когда хозяйка вошла, то увидела, что монах Агапит лежит, не сводя глаз с иконы Божией Матери.. «Лицо его было сосредоточенно и кротко. Ни боль, ни страх не искажали его. Он не стонал, только дыхание становилось все реже…» Впоследствии она рассказала, что «переносил он свои страдания так светло, что она молится о нем как о святом».

Монах Агапит скончался 18 июля 1936 года и был погребен на одном из городских кладбищ.

Игумен Дамаскин (Орловский)
17 июля 2015 г.

Жил в селе Богородском старенький священник отец Павел Зверев. Когда в середине 1930-х годов храм закрыли местные власти, батюшка продолжал служить на дому, совершал требы. А у сельсовета была проблема — низкий процент коллективизации. Но как отчитываться перед вышестоящим начальством? Кто во всем виноват? На кого свалить? Да ясно же, вот он, прямо под рукой, идеологический враг — служитель культа. Так появился донос, что поп Зверев весной 1937 года наклеил контрреволюционную листовку на дверь местного магазина. Листовку тогда, весной, сорвали и сожгли, но спустя полгода о ней вспомнили — и обвинили, разумеется, батюшку.

20 ноября 70-летнего священника арестовали, 8 января 1938 расстреляли, похоронили в безымянной могиле на Бугровском кладбище в Нижнем Новгороде (тогда — Горьком). Да, еще деталь — тогда же, в 1937, арестовали и соседа отца Павла, тоже священника, Вячеслава Святицкого, который служил в другом селе, в Глухово. И тоже расстреляли. Дела их завязаны друг на друга — якобы оба священника в частном разговоре ругали сталинскую Конституцию.

Во Владивостоке состоялось прославление священномученика Павла Лазарева

25 октября 2020 года, в Покровском кафедральном соборе г. Владивостока митрополит Владивостокский и Приморский Владимир совершил Божественную литургию и торжественное прославление в лике священномученика иерея Павла Лазарева, пострадавшего в 1919 году на территории Приморской митрополии.

Священник Павел Андреевич Лазарев родился в городе Колывани на реке Обь в 1877 году в семье мещанина. Обучался в Томской губернской ветеринарно-фельдшерской школе, затем три года проходил службу фельдшером в Сибирском резервном артиллерийском дивизионе. В 1904 году он состоял регентом Никольской церкви в Никольск-Уссурийском. В 1908 году женился, впоследствии в его семье родилось четверо детей.

Павел Лазарев был рукоположен архиепископом Владивостокским и Камчатским Евсевием (Никольским) в сан диакона в 1912 году, в сан священника — в 1915 году. В 1918 году он служил штатным священником храма Живоначальной Троицы села Антоновка Приморской области. Священник Павел Лазарев собирал среди прихожан продовольственную помощь для обедневших людей и сам развозил ее нуждающимся. Он обучал детей основам религиозной жизни, Закону Божиему.
В канун праздника Пятидесятницы 1919 года один из жителей села предупредил отца Павла, что ночью за ним придут красные партизаны. Прихожанин просил священника скрыться у родственников в близлежащем городе Спасск, однако священник отказался от такого предложения. Когда ночью в его дом вошли девять вооруженных людей и объявили, что он арестован, отец Павел был уже одет и ждал их. Он встал перед образами Спасителя и Божией Матери, помолился, надел наперсный крест, простился и благословил детей. Своей жене сказал: «Не горюй! Молись Царице Небесной. Она не оставит вас».

Партизаны отвезли отца Павла в соседнюю деревню Никитовку, где в помещении начальной школы устроили допрос. Невольными свидетелями ложного суда над священником стали школьный сторож Татьяна и ее муж. Согласно их рассказу, один из членов отряда заявил священнику, что Бога нет, а священники выдумали Его, чтоб держать народ в страхе и подчинении. В качестве условия освобождения отцу Павлу было предложено объявить народу, что он всех обманывал, а также прилюдно снять крест и рясу. На это священник твердо заявил, что не откажется от Бога и что готов принять смерть за веру Христову.
Мученическая кончина иерея Павла Лазарева наступила в Пятидесятницу 1919 года. Тяжело раненного после расстрела священника бросили умирать в лесу близ Никитовки.

По записи в метрической книге Спасо-Преображенской церкви села Спасское смерть священника Павла Лазарева наступила 20 мая / 2 июня 1919 года.

Сохранились дневниковые записи супруги отца Павла Клавдии Николаевны. Она записала такие его слова: «…я ясно вижу, что задача людей не переделывать государственный строй, а работать над человеческой личностью, и самому быть лучше, и за истину святую даже идти на страдания». Своей жене он часто советовал: «Молись за меня Господу, чтобы я не устрашился страданий и мук, а бодро стоял за веру в Господа Христа до смерти».

ВераNika, спасибо

Святой священномученик Павел, моли Бога о нас

Предстоятель Русской Церкви. На этой неделе память священномученика Серафима (Самойловича), архиепископа Угличского († 4 ноября 1937)

Немногие знают, что с конца 1926 г. по апрель 1927 г. этот святой возглавлял Русскую Православную Церковь, а ее центром был город Углич.
Священномученик Серафим (в миру Семён Николаевич Самойлович) родился в 1881 г. в Миргороде, был потомком гетмана Ивана Самойловича (XVII в.). По окончании Полтавской семинарии Семен Николаевич получил назначение на Аляску. Здесь он преподавал в школе, а затем пострижен в монашество и рукоположен во иеромонаха.
После возвращения на родину отец Серафим трудился в духовных школах и монастырях. Революционные потрясения застали его на посту наместника Угличского Покровского монастыря. В 1920 г. архимандрит Серафим был рукоположен во епископа Угличского, викария Ярославской епархии, а в 1922 г. последовал первый арест.
В 1922 – 1923 гг. под арестом находился и Святейший Патриарх Тихон. После его освобождения православные иерархи обсуждали вопрос о дальнейших отношениях с обновленцами. Одни архиереи были готовы к диалогу, другие настаивали, что примирения с «Красной церковью» на равных условиях быть не может, а раскольников нужно принимать через покаяние. Это мнение полностью разделял и священномученик Серафим (Самойлович). Позиция ревнителей восторжествовала.
В 1924 г. священномученик Серафим был возведен в сан архиепископа, с 1925 г. был временно управляющим Ярославской епархией.
После ареста в 1926 г. заместителя патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского) архиепископ Серафим занял его место. Ситуация сложилась уникальная – Церковью в течение нескольких месяцев управлял викарный архиерей. От архиепископа Серафима требовали сотрудничества со спецслужбами, однако святой на сделку с совестью не пошел, а в своем послании призвал архиереев управлять епархиями самостоятельно и обращаться к нему лишь в крайних случаях.
В апреле 1927 г. советским спецслужбам удалось сломить волю митрополита Сергия (Страгородского). Принятую им политику компромисса с безбожным режимом священномученик Серафим категорически отверг. Он умолял митрополита Сергия отказаться от гибельного пути. «Еще труднее стало жить православно верующим людям, - писал святой. – Но особенно тяжело, прямо мучительно им сознавать, что Вы приносите в жертву кому-то и чему-то внутреннюю свободу Церкви... Вы обещали вырывать по 2, по 3 страдальца и возвращать их к обществу верных, а смотрите, как много появилось новых страдальцев, которых страдания еще более усугубляются сознанием того, что эти страдания явились следствием Вашей новой церковной политики».
В ответ митрополит Сергий лишил священномученика Серафима кафедры и «запретил» в священнослужении. Вскоре архиепископ был арестован.
Находясь на Соловках, святой выполнял тяжелые работы. Однажды он упал с лесов, получил тяжелые переломы и стал инвалидом. В 1932 г. он был сослан на три года в Северный край. Будучи физически немощным архипастырь оставался сильным духом. Святой продолжал обличать митрополита Сергия, обвинял его в «новообновленчестве», а в 1933 г. объявил его запрещенным в священнослужении.
В мае 1934 г. священномученик Серафим был арестован по обвинению в создании «контрреволюционной организации сторонников истинно-православной церкви» и приговорён к пяти годам сибирских лагерей. Святой был расстрелян в лагере в день Казанской иконы Божией Матери 4 ноября 1937 г.

Обличать безбожие не боялся. На этой неделе память священномученика Димитрия Овечкина († 14 ноября 1937)

Дмитрий Киприанович Овечкин родился в 1877 г. в крестьянской семье, по окончании Казанской учительской семинарии преподавал математику. В Казани святой познакомился с будущей женой – Ольгой Григорьевной Китаевой. Она происходила из купеческого сословия и была учителем русского языка. Перед свадьбой Дмитрий Киприанович переехал на родину будущей жены – в город Оса Пермской губернии. В семье родились семеро детей: Елена, Геннадий, Валериан, Августа, Лидия, Алексей и Ангелина.
Постепенно в душе учителя созрело желание служить Богу в священном сане. В 1903 г. Дмитрий Киприанович был рукоположен во диакона. Параллельно он обучался на миссионерских курсах и в Вятской духовной семинарии. В 1909 г. отец Димитрий был рукоположен во священника, служил в г. Оса и селах Пермской епархии. Дети помогали отцу в храме, дочери пели в хоре. Вся семья отличалась музыкальностью и красивыми голосами. Семья часто собиралась вместе, и тогда звучал домашний хор в сопровождении гитары или балалайки.
О евангельском воспитании в семье вспоминала дочь Ангелина. Однажды она нашла монету и радостная прибежала домой сообщить об этом отцу с матерью. Отец, выслушав её, нахмурился и сказал:
- Ты, Аличка, пойди и положи ее там, где нашла, потому что не ты ее потеряла и она не твоя. Тот, кто потерял, придет и возьмет.
В 1922 г. святой был арестован и провел в тюрьме один год. Заключение не сломило пастыря. Когда в 1923 г. в Осе был закрыт Успенский собор, отец Димитрий и прихожане сорвали печати и возобновили богослужения.
Обновленцев, пытавшихся захватить власть в Российской Церкви, отец Димитрий не признал. При этом местные власти пытались заманить образованного пастыря на свою сторону и предлагали ему сан «епископа» в обновленческом расколе. Такие предложения были решительно отвергнуты.
Не сумев подкупить святого, власти перешли к другим мерам. Семью выселили из дома, постоянно устраивали обыски. Старшие дети к тому времени разъехались, отец Димитрий с женой и двумя младшими детьми Ангелиной и Алексеем были вынуждены снимать жилье. Местная власть, включая учителей, не оставляла в покое детей «врага народа». Ангелина была вынуждена уехать к сестре в другой район, с родителями остался лишь сын Алексей, который был инвалидом и передвигался с помощью костылей.
В конце 1920-х годов отец Димитрий был единственным священником в городе, ко не побоялся участвовать в диспутах с атеистами. Жена тщетно отговаривала его:
- Тебя опять посадят! Что мы делать-то будем?
В 1929 г. святого действительно арестовали, имущество семьи было конфисковано. В 1930 г. отец Димитрий был приговорен к трем годам лишения свободы, после тяжелых работ в соляных шахтах вернулся инвалидом. Последним местом его служения стала Преображенская церковь в селе Богомягково.
21 октября 1937 г. отец Димитрий был арестован по обвинению в «в участии в контрреволюционной повстанческой организации». Лжесвидетелем был священник Афанасий Вострецов, заявивший, что лично завербовал отца Димитрия.
Священномученик Димитрий обвинения отверг. 4 ноября тройка УНКВД по Свердловской области приговорила пастыря к смертной казни. 14 ноября святой был расстрелян и погребен в безвестной могиле.

НИКОГДА НЕ ПЛЯСАЛ И ПЕРЕД СМЕРТЬЮ НЕ БУДУ.
Священномученик НИКОЛАЙ ПРОБАТОВ, узнав о приближении карательного отряда, наугад открыл Апостол : " Верен Бог, который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение так, чтобы вы могли перенести ".
Крестьяне говорили ему :
- Беги, батюшка, убьют !
- Я никогда не бегал и сейчас не побегу.
... Отца Николая били по пяткам шомполами, заставляя плясать.
- Я раньше никогда не плясал и перед смертью не буду.
Батюшку и ещё 18 мирян вывели 11 ноября 1918 года на расстрел. Отец Николай с воздетыми руками продолжал молиться : " Достойно есть, яко воистину блажити Тя, Богородицу..."
Через сутки старший сын забрал тело отца : он так и застыл - с воздетыми к небу руками, с пальцами, сложенными для благословения...

Неделю назад вышел этот фильм, очень живое повествование о нескольких святых XX века и об их канонизации. Рекомендую, сестрички.

Василиса: 22 ноя 2020, 20:42 очень живое повествование о нескольких святых XX века

скинула к себе на стр.

Советский ответ на сельское собрание. На этой неделе память священномученика Виктора Европейцева († 30 января 1931)

Священномученик Виктор родился в 1885 г. в селе Малый Азясь Пензенской губернии в семье священника Андрея Европейцева. По окончании духовной семинарии Виктор Андреевич вступил в брак, был рукоположен во священника, служил в храме святых Космы и Дамиана в селе Хлыстовка. Супруга пастыря Варвара Михайловна Беляева работала в сельской школе учительницей русского языка и литературы, в семье было пятеро детей.
Зверства красного террора и последующих гонений 1920-х гг., по-видимому, обошли семью стороной. Жестокие преследования обрушились на пастыря лишь после укрепления у власти Сталина и начала нового наступления на Церковь. В ноябре 1929 г. в дом отца Виктора явились представители власти. Дом был ограблен, причем все то, что для непрошенных гостей не представляло ценности, они попросту рвали или ломали. Имущество отца Виктора было распродано, вместе с женой и детьми он оказался на улице. Семья переехала в Краснослободск, а церковь в Хлыстовке была закрыта.
Местные жители были возмущены изгнанием любимого священника. В апреле 1930 г. крестьяне созвали собрание, на котором приняли решение добиваться от властей возвращения отца Виктора. Собравшиеся пришли к сельсовету и потребовали, чтобы председатель присоединилась к общему ходатайству. Однако пойти навстречу крестьянам «народная избранница» отказалась. Из толпы, как заявляла она впоследствии, послышались крики: «Давай, проклятая коммунистка, нам попа, если не дашь, разорвем!»
Испуганная власть решила уступить – отцу Виктору разрешили вернуться в село и совершить пасхальное богослужение. Однако уступка была временной. Уполномоченный ОГПУ собрал сведения о священнике и участниках народного схода, после чего начал аресты. 22 ноября 1930 г. отец Виктор, шестеро крестьян и две монахини были арестованы. Священномученику Виктору предъявили стандартное обвинение в антисоветской агитации. Пастырь обвинение отверг и заявил, что отдавал все силы только духовным вопросам и ни о каких крестьянских собраниях даже не знал.
Из Краснослободской тюрьмы отец Виктор этапом был переведен в саранскую тюрьму. С юных лет он плохо видел, в тюрьме очки разбились. По этой причине условия содержания в тюрьме и на этапе оказались для него невыносимыми.
10 января 1931 г. тройка ОГПУ приговорила пастыря к расстрелу. Священник Виктор Европейцев был расстрелян 30 января 1931 г. и погребен в безвестной могиле.

По В. Сальникову и материалам сайта Саранской епархии

Жертва Большого террора. На этой неделе память преподобномученицы Екатерины (Черкасовой) († 5 февраля 1938)

Преподобномученица Екатерина родилась в 1892 г. в селе Кашино Волоколамского уезда Московской губернии в семье крестьянина Михаила Черкасова, окончила церковно-приходскую школу. В 1915 г. Екатерина поступила в Свято-Троицкий Александро-Невский монастырь в селе Акатово Клинского уезда. В 1917 г. монастырь был закрыт, до 1927 г. существовал как трудовая артель, затем превращен в санаторий НКВД.
Послушница Екатерина вместе с другими сестрами поселилась в селе Мокруша Истринского района. Здесь изгнанницы продолжили монашеские подвиги.
31 июля 1937 г. Политбюро ЦК ВКП(б) одобрило начало массовых репрессий, известных как Большой террор. В соответствии с решением Политбюро репрессиям должны были подвергаться разные группы населения. В постановлении были указаны и «наиболее активные антисоветские элементы из церковников», что на деле означало фактически полное уничтожение Православной Церкви.
В течение 1937 г. Сталин встречался с главным исполнителем своей воли наркомом внутренних дел Ежовым 40 раз. Только по официальным данным с августа 1937 г. и до окончания Большого террора (ноябрь 1938 г.) было расстреляно около 700 тысяч человек и отправлено в лагеря, часто на верную смерть, более 1,5 млн человек.
Истринские сестры разделили общую судьбу. В декабре 1937 г. начальник местного районного отделения НКВД выписал ордер на арест послушницы Екатерины (Черкасовой). 20 января 1938 г., в ночь после праздника Крещения Господня, святая была арестована. В ходе непрерывных допросов от нее требовали признать себя виновной в контрреволюционной деятельности, в высказывании сожаления по поводу расстрелянных «врагов народа», а также в распространении контрреволюционных слухов о войне и скором падении советской власти.
Святая Екатерина не скрывала того, что является верующей, но признать себя виновной в предъявленных обвинениях оказалась.
После допросов святую доставили в Бутырскую тюрьму. 26 января 1938 г. тройка НКВД приговорила ее к расстрелу. 5 февраля 1938 г. преподобномученица Екатерина была расстреляна на Бутовском полигоне НКВД и погребена в общей могиле.

По игум. Дамаскину (Орловскому)

«Бог этих богоненавистников свергнет». На этой неделе память мученика Стефана Наливайко († 12 февраля 1945)

Степан (Стефан) Пименович Наливайко родился в 1898 г. в Таврической губернии в крестьянской семье, окончил церковно-приходскую школу и училище при Григорие-Бизюковском монастыре, затем был певчим в монастырях.
В феврале 1917 г. Степан был призван в действующую армию, попал в плен, на родину вернулся в 1919 г. Степан Пименович занимался хозяйством, вступил в брак. Беззакония, которые претерпевали крестьяне от советской власти, возмущали юношу. В молитвах он спрашивал Господа, как вести себя с безбожное время. Вдохновившись примером святого Алексия человека Божия, Степан в 1923 г. решил стать странником и проповедовать Евангелие. Находясь в Москве на похоронах архидиакона Константина Розова, мученик обратился к народу с речью, где призвал не забывать Бога в эти трудные времена. О властях святой сказал: «Настанет время, когда православные христиане воспрянут, Бог этих богоненавистников свергнет». Святой был арестован, но вел себя своеобразно. Вместо документов он показал крест на груди. На вопросы анкеты отвечал так: К какому государству принадлежит – «Новому Иерусалиму». О работе: «Свидетель слова Божия, проповедник». О воинском звании: «Воин Иисуса Христа». На вопрос о месте службы ответил: «В России, тогда еще Россия была, а теперь я вам не буду о России говорить, потому что ее не существует».
На допросе в Бутырской тюрьме святой сказал:
- Советскую власть не одобряю, потому что она не признает Бога. Я послан бороться с этой властью, но борьба моя не воинским оружием, а словом правды Священного Писания. Россия была тогда, когда стояли у власти православные, а теперь город Вавилон, то есть город беззакония.
26 октября 1923 г. мученик Стефан получил три года Соловков. По окончании срока мученик прямо сказал, что своих взглядов не изменил. Результатом стала ссылка в Казахстан. Сюда же переехали жена и дочь святого. В обновленческую церковь, находившуюся в поселке, семья не ходила, а свою дочь мученик Стефан обучал на дому, опасаясь безбожного влияния. В школу дочь пошла позже уже духовно окрепшей и впоследствии получила высшее образование.
В 1932 г. семья вернулась в родные места, Степан Пименович стал работать художником и маляром. Местный храм был давно закрыт, и односельчане стали просить святого помочь. Мученик сделал невозможное: собрал общину, добился открытия церкви и назначения священника. Сам Стефан стал регентом хора. В колхоз святой не вступил, дважды приговаривался к лагерному заключению, но добивался оправдания.
С 1937 г. семья жила в Симферополе, здесь мученик Стефан работал маляром. В 1940 г. священник кладбищенской церкви Николай Швец попросил святого покрасить крышу, а потом предложил ему место регента. В беседах со священником и прихожанами мученик Стефан часто соотносил пророчества Священного Писания с положением в стране. 25 октября 1940 г. ночью Степан был арестован по обвинению в антисоветской агитации. Также ему предъявили обвинения, по которым он в 1930-е гг. был оправдан. Чекистам помогли и показания священника Н. Швеца: «К советской власти Наливайко настроен враждебно, не признает ее и считает, что эта власть не от Бога и ей не должны подчиняться».
7 апреля 1941 г. Степан Наливайко получил пять лет лагерей, перед отъездом он получил свидание с дочерью и сказал, что виновником его ареста является священник Н. Швец, являвшийся агентом НКВД. Срок заключения Степан Пименович отбывал в Норильске. Здесь 12 февраля 1945 г. мученик Стефан умер от голода.

По игум. Дамаскину (Орловскому)

: Собор новомучеников и исповедников Русской Церкви - FB_IMG_1612684012671.jpg (9.92 КБ) 427 просмотров

Собор новомучеников и исповедников Русской Церкви - Страница 2

Собор новомучеников и исповедников Русской Церкви ⇐ Дивен Бог во святых своих