Душе моя, душе моя, восстани, восстани, что спиши? ⇐ Душа - поле битвы

[Иулия]

Наша ошибка, что мы сами пытаемся что-то с таким своим состоянием сделать, не обращаясь к Богу за помощью. Т.е. это полное отсутствие осознания своей духовной нищеты, своего бессилия. Оно конечно есть на словах, но не более того
Первая заповедь блаженства - этим нужно жить на ежедневной основе

[Милена]

Сердце утешается и радуется..

[Василиса]

Милена,

[Василиса]

Про себя я могу только сказать: "У меня доброты нет и не бывает почти никогда. А когда бывает – это настоящее чудо". Тогда я понимаю, как можно жить, зачем и для чего. Но чаще во мне нет внутренней силы – закрыты очи, уши, сердце, и я могу только признать, что я – мертвец, пойти в храм и признаться в этом. И это чудо, что каменный храм помогает ожить каменному сердцу.

Священник Алексий Потокин

[Василиса]

МИМО ПРОХОДИЛ

Надю (все имена изменены) выписали из больницы после кесарева. У нее родился сын.
Чуть не на следующий день после выписки он внезапно умер. Синдром внезапной детской смерти. И Надя, которую могло ждать счастливое материнство, осталась одна. Потому что ее сразу же оставил муж. И отвернулись родные: у хороших матерей дети не умирают.
Надя с еще не зажившим животом пошла в ближайшую церковь. Попросила молитв. Но ей отказали: мальчик был некрещеный. Потом она пошла еще в одну церковь. Отказали и там: некрещеные дети не могут быть помянуты. Потом Надя пошла в третью церковь. Но в молитве ей отказали и там.
И тогда Надя пошла топиться.
В то самое время мимо проходила Нина.
Нина не была церковным человеком. Она увидела, как незнакомая женщина бросилась в воду. И вытащила ее из воды. Потом привела к себе домой, обогрела. Нашла возможность позвонить священнику. Надя получила возможность помолиться вместе со священником и услышать молитву о своем любимом сыне хотя бы по телефону. Два случайных человека разделили Надино горе. А потом оказалось, что пока обезумевшая от горя Надя бегала по церквям в поисках утешения и совершенно забыв о себе, на животе разошелся шов.

Ее забрала скорая помощь. Вскоре Надя умерла от кровопотери.
Эту историю я знаю от своей подруги Нины. Той самой, которая вытащила Надю из пруда. Которая сделала для нее совершенно невозможное: изменила ее жизнь в самые последние часы, затормозила руками смерть. Благодаря Нине, Надя получила последнее утешение — молитву от незнакомого сострадательного священника — и не стала самоубийцей. Это была бы совсем другая смерть.
Когда такие вещи случаются, все время кажется, что человека можно было спасти.
Где-то случается развилка, на которой ситуация могла бы выправиться.

Синдром внезапной детской смерти — штука таинственная. Причин ее не знает никто. Наверняка Надя собиралась крестить мальчика, когда тот подрастет хотя бы до сорока дней. Срочных причин крестить его в больнице не было. Маленький человек не дожил даже до восьмого дня, когда нарекают имя (хотя мама успела его назвать Виктором).
И вот кто-то очень правильный говорит, что молитва за некрещеного не положена. (Хотя не один раз случалось слышать, как священники молятся о здравии «НН с новорожденным чадом» — как же не молиться?)
Где-то должна была нарушиться, остановиться эта цепочка ужаса. И это оказались руки Нины.
Нина, у которой к Богу много вопросов, выдержала испытание с честью, оказавшись «сильным звеном», и говорила потом: «Я ничего особенного не сделала, я всего лишь мимо проходила».
Однажды я сама оказалась слабым звеном и упустила человека в очень похожей ситуации.

Это случилось уже давно, тринадцать лет тому назад.
Была у меня коллега, Саша. Мы не были подругами, но тепло общались. Саша приехала учиться в Москву с Дальнего Востока. Приехала, выучилась, стала работать. Потом мой муж стал священником, и мы уехали служить в Цюрих. Про Сашу я забыла: жизнь развела.
Весна 2004 года. Я прилетела в Москву. Жила я тогда у друзей на Никитских воротах. Прямо в четверг прилетела, а в пятницу была Литургия Преждеоcвященных Даров, и служил ее родной о. Георгий Чистяков. Друг подвез меня на машине в храм.
Было очень холодно. У дверей — несколько нищих. Кто-то знакомый, кто-то нет. И вдруг меня окликают по имени. Батюшки! Это Сашка. В грязно-голубой порванной куртке, без шапки. Всклокоченная, без очков. С разбитым лицом. Пьяная. Кричит: «Маша! Машенька!», рыдает. Я отшатнулась: что с ней? Спилась? Побирается? Нет, лучше сделаю вид, что я ее не знаю. Я же в храм иду, тороплюсь. Открыла дверь, зашла в храм. Причастилась.
Но мысли о Сашке не уходила. И сама Сашка не уходила, стояла у дверей. Я спросила в храме у дежурного, у певчих: кто-нибудь знает, почему она здесь? Говорят: да пришла вот, сумасшедшая, пьяная, кричала, молиться мешала. Ее сторожа и выставили.
Еще несколько минут я думала. В ушах так и стоит ее крик: «Маша, Машенька! Спаси меня! Спаси мою душеньку!» Выглядываю из дверей храма: стоит. Облокотилась, губами целует железные ворота, на губах кровь.

Переглянулись мы с регентом и решили вызывать психиатрическую скорую помощь. В голове у меня сложился великолепный, блистательный план. Вот сейчас приедет скорая. Я еду с Сашей в больницу. Надо — даю денег, добываю как-нибудь. Пока ждем машину — зову ее в храм, пою чаем. Будет брыкаться — ничего, скрутят, там разберемся.
Это был прекрасный план. Но увы: Саша сбежала от нас по Тверской. День был морозный, солнечный. Догонять ее в одном свитере было холодно: я вернулась за пальто. Пока бегала — потеряла Сашу.
Я позвонила общей подруге, узнала Сашин телефон. И я даже его вспомнила, потому что когда-то по нему часто звонила: легкая комбинация цифр. Даже записывать не стала. Вот, думаю, и хорошо: позвоню — узнаю, ведь она же скоро прибежит домой.
Звоню. Ее нет. Никого нет вообще.
В субботу тоже. В воскресенье, в понедельник, во вторник.
Эти дни не были одинаковыми. Я ни о чем другом думать не могла, и становилось все страшнее.
За это время я говорила с коллегами, и они все, как один, говорили: нет, Саша не пила, не опустилась, еще две недели назад была на работе, и все было хорошо.
Значит, что-то случилось, и очень страшное, раз она прибежала в храм, раз кричала, раз у нее было разбито лицо и от нее пахло водкой.
Мне снится сон, как я за Сашей бегу, и не догоняю.

Просыпаюсь. Уже среда. Снова звоню по телефону. Там мне отвечают по-английски, вежливо: нет, Саши тут никогда не было. Уточняю у подруги номер. Оказалось, что легкая комбинация цифр, звучавшая в моей памяти, отличалась от настоящего номера на одну цифру!
Отлегло. Дура. Ну дура, ну чего ты тревожилась.
Сейчас дозвонюсь, и…
— Алло! Сашенька?
— Нет, это Сашина мама.
— А можно Сашу?
— Нет. Саша погибла. Завтра я везу ее хоронить во Владивосток.
Сашина мама несколько дней тому назад почувствовала, что какая-то беда. Села в самолет и прилетела. Нашла дочь в морге. Саша попала под машину. «Травмы, несовместимые с жизнью» — так было написано в документе.
Как учил молиться Богородице митр. Антоний: «Прости меня, Матерь: это я распял Твоего Сына».
Я просила прощения у Сашиной мамы.

Ведь я видела Сашу чуть ли не последней. И мне Бог ее послал. У моей церкви. А я побрезговала к ней подойти: пьяная, грязная, опустившаяся… Мне и в голову не могло прийти, что она только что потеряла нерожденного ребенка. Что у нее была тяжелая депрессия. Что она рассталась с отцом ребенка. Что она совсем одна. Что у нее случился острый посттравматический психоз — штука обратимая, поправимая, окажись Саша в правильных руках. Эти руки могли быть моими. Я была ниточкой, соломинкой для тонущей Саши, и я не выдержала.
— Боже мой, Боже мой. Почему Ты оставил Сашу?
— Я послал тебя, чтобы ты ее не оставила. А ты этого не сделала. Саша теперь со Мной, рядом со своим ребеночком.

Я думала, что сойду с ума. Во время разговора с Сашиной мамой перед моими глазами стояла ваза с алыми тюльпанами, подаренными на 8 марта хозяйке дома. Сашка погибла 8 марта. Тюльпаны были алыми. А Сашки не было. Это не укладывалось в голове.
Все, с кем я про это говорила — еще когда я пыталась искать Сашу, да и после известия о ее гибели — пытались меня утешать. И это приводило меня в состояние ужаса, своего рода шизофрении. Ведь я же точно знаю свою вину. Почему же мне говорят, что тут нет моей ответственности? Что это несчастный случай, или того хуже, суицид, ведь подробностей никто так и не узнал. И только один человек, о. Илья Шмаин, сказал: «Ты виновата. Но ты можешь просить Бога о прощении».
И я стала просить Бога о прощении. Я засыпала и просыпалась с 50 Псалмом на устах. Я только и просила: прости меня, Саша. Прости меня, Боже мой. Саша не была крещеной, хотя ходила на катехизацию в тот храм, в который и прибежала в поисках поддержки, в котором и кричала, уже сойдя с ума. Я читала по ней Псалтирь, и вместо молитвы перед чтением кафизмы говорила: «Сашка, слушай. Я буду тебе читать Псалтырь.» И читала все сорок дней.
12 марта, ровно через неделю, мы спели Преждеосвященную Литургию, и наш о. Александр после нее молился на панихиде за убиенную Александру. Сторожа, которые выставили ее тогда, певчие, прихожане — все мы стояли со свечами и плакали. Каждый, кто соприкоснулся с этим случаем, чувствовал себя причастным к гибели Саши.

15 марта я улетала. А 14 марта были президентские выборы и горел Манеж. Из окна квартиры моих друзей были видны клубы дыма. Я смотрела в окно с сухими глазами и каменным сердцем и думала: «Да хоть бы он сгорел, Манеж, совсем. А была бы жива Сашка». На том пожаре, как потом стало известно, погибли двое пожарных, и никакие камни, здания и картины не стоят их жизней.
За сорок дней мы с Сашей познакомились получше. Я читала и читала ей псалмы, и душа моя все не успокаивалась. Во мне произошла какая-то резкая перемена. Саша сделала меня другой.
На сороковины я ждала утешения. Но его не было.
Оно пришло на Радоницу. Сашка приснилась.
Она приснилась мне с длинными волосами, какой я ее никогда не видела. Мы вместе ехали в лифте вниз. Саша была помолодевшая. Я боялась ее спросить, но спросила:

— Саш, ведь ты же умерла? Как же ты здесь едешь?
— Ну как же я умерла? Вот же я! — засмеялась Сашка так, словно ее уже все достали этим вопросом, но она не сердится, просто мы дураки, не понимаем очевидных вещей.
Мы вышли из лифта, попрощались и пошли в разные стороны, она на автобус, я — на переход. И вот, пока я ждала зеленый свет, услышала внутри и издалека слова: «Крещается раба Божия Александра».

Проснулась я в страхе. Побежала регентовать Литургию. Трясло меня до конца службы. Но потом успокоилось.
Меня простили, это я знаю точно. Однако произошедшее настолько неустранимо, что я живу с этим каждый день. И в один из этих дней случилась история, с которой я начала этот рассказ. Надя, которая потеряла ребенка, которой какие-то люди отказали в церковной молитве и которая не захотела жить. Но только рядом с ней оказалась, слава Богу, Нина. Все остальные звенья оказались слабыми и порвались. Точнее — решили порваться.

Ведь правду сказал Виктор Франкл: «Человек всегда решает, кто он». И, главное, мы совершенно свободные люди. Мы свободны сказать матери, потерявшей некрещеного младенца, что о нем молиться не положено. Мы свободны не протянуть руку человеку, который, как тебе показалось, опустился. Только надо понимать, что ты можешь оказаться последней ниточкой, связывающей человека с жизнью — и не потому что ты так решил, а просто потому что ты оказался на этом самом месте в это самое время. Мимо проходил. А верующий человек поймет, что не случайно проходил, а Бог так устроил, чтобы прошел именно ты.
Именно об этом говорил митр. Антоний Сурожский: вырасти из случайного человека, из соседа, в меру того, что Евангелие называет ближним — и тем самым дать жизнь другим.

Мария Батова

[Mimoza]

Василиса, спасибо, Леночка.

[Милена]

Бог ЕСТЬ ! »
Отец Виктор вкушал прелести кризиса среднего возраста полной чашей. То, что с матушкой давно не ладилось, — к этому он почти привык. Супруга за годы, пролетевшие в бесконечных бытовых хлопотах с детьми при символическом присутствии мужа, сильно поохладела в своих чувствах. Ее тоже понять можно: даже и не поговоришь — не о чем. Так, одна бытовуха.

Но все это ерунда по сравнению с тем кризисом веры, который накрыл священника в последнее время. Нет, он не собирался слагать сан и уходить из Церкви — как это случалось с собратьями в эти непростые, агрессивно-безбожные годы.

Его беспокоило другое: Бог перестал ему отвечать. Вообще. Все молитвы — в пустоту. Черную и молчаливую. Хочешь — кричи, хочешь — вой, а в ответ — одно молчание. Такого у него еще никогда не бывало.

И сначала где-то на периферии сознания, а потом все настойчивее и настойчивее стала появляться мысль: а есть ли вообще Бог? А может, все эти религиозные восторги, посещения благодатными состояниями — просто неосознанные игры психики, за которыми нет абсолютно ничего?..

С этими тяжкими думами батюшка собирался к себе домой без особой радости, зная, что и там ему лучше не станет.

Исповедников сегодня было много, пришлось задержаться после вечерней службы. Недолго подумав, куда бы пристроить две трехлитровые банки варенья, оставленные на помин души, батюшка бережно положил их на переднее сиденье машины, переложив тряпочкой.

За рулем его то и дело начинало клонить в сон. Он тер уши, бил себя по щекам — помогало, но ненадолго.

Последнее, что он помнил, — легкое недоумение где-то в глубинах сознания, почему фары встречных машин из левой стороны стали как-то странно разъезжаться то направо, то налево…

Приехавшие на место аварии гаишники задумчиво чесали головы. Да, так влететь на полной скорости в огромный КрАЗ — по встречке — надо еще постараться. Не просто лобовое столкновение: старая «шестерка» въехала точно под высокий мост грузовика — и ее раздавило опустившейся массой груженого кузова.

Слава Богу, водитель КрАЗа отделался сильным ударом о рулевое колесо — ну и головой крепко приложился к лобовому стеклу. Благо был пристегнут. Что их ожидало в «шестерке» — об этом старались не думать.

Скудный свет фонариков высвечивал лишь сплошное ярко-красное пятно на каким-то чудом уцелевшем заднем стекле.

Когда через час еле-еле вытащили легковушку — точнее, ее остатки — из-под КрАЗа, санитары с безучастными лицами ждали, когда в этом ворохе сложившегося гармошкой металла прорежут отверстие.

Носилки лежали неподалеку, но видавшие виды санитары понимали, что едва ли они пригодятся.

Когда из проема бывшей двери сначала показалась кроваво-красная рука, потом такая же нога, голова и затем выкатился весь человек — санитаров охватил животный ужас.

Но когда он поднялся и начал скакать, как ребенок, бросаясь то к гаишникам, то к санитарам, окружающие оцепенели.

«Товарищи! Бог-то есть! Бог-то есть! Вы понимаете, Бог-то есть!»

Священник прыгал как ненормальный, а с его лица стекали густые струи ароматного клубничного варенья.


Автор рассказа протоиерей Павел Великанов из книги «Самый Главный Господин»

[Милена]

Время для Ольги перестало существовать. 180 дней она провела в аду. Но самое страшное должно было начаться через три дня. Ее выпустят… Женщина подумывала даже о том, чтобы продлить срок — возможностей было предостаточно. Правда, ее соседка по камере Тома уговаривала не дурить. О том, как жить дальше, Оле думать не хотелось. Позади осталось счастливое прошлое, а в будущем ничего, кроме боли и безнадежности. Однако Тамара действовала на свою новую подругу каким-то удивительным образом, меняя ее мироощущение и расстановку жизненных приоритетов. Если Оля вошла в эту камеру затравленным зверем, то выйти ей предстояло существом, до самых краев души наполненным безразличием. Ей было уже всё равно, жить или умирать.

Еще год назад всё было прекрасно. Ольга и Стас казались очень красивой парой. Молодые, здоровые, целеустремленные… Ребята недавно окончили университет, но родительские накопления позволяли открыть небольшой бизнес. Так возник магазин эксклюзивных сувениров. Поначалу дело шло ни шатко ни валко, но вскоре появились первые покупатели, и супруги с удивлением заметили, что большей популярностью пользуются религиозные предметы. Стоило выставить на полки маски, привезенные друзьями из Индии, или четки, как товар мгновенно улетал за баснословные суммы. Очень быстро появились постоянные клиенты.

Молодые решили совместить приятное с полезным и слетать на две недели в Гоа — отдохнуть и присмотреться к ассортименту продукции. Именно здесь семейная жизнь дала трещину. Оля с азартом окуналась в традиции и религию этой удивительной страны, а Стасу местный колорит был абсолютно чужд. Женщина негодовала:
— Ты должен знать как можно больше о культуре страны, если хочешь профессионально давать советы покупателям! Пойми, нам крайне важно разбираться во всех тонкостях религии, если хотим продавать такой товар!
Стас злился и упорно не желал знакомиться с буддизмом:

— Как я в их храм войду, если на мне крест православный?

Оля только смеялась:
— Что за глупости?! Ты же никогда верующим не был!

Как бы там ни было, но Ольга всерьез увлеклась Индией, а Стас считал дни до отлета домой. После возвращения в Россию молодые начали часто ругаться. Оля стала проводить всё свободное время в буддистском храме, знакомясь с новыми людьми и раздавая визитки своего магазина, а ее муж неожиданно отправился в православную церковь. Молодая супруга не сразу заметила, что любимый стал на удивление тих и задумчив, пока однажды он не заявил:

— Хватит нам уже в эти игры языческие играть. Будем продавать магниты на холодильник и кружки, а всю эту бесовскую атрибутику выбросим!

Оля только смеялась над «праведностью» мужа, но Стас был серьезен как никогда. Совсем скоро супруги поняли, что их отношения зашли в тупик. Оля сделала последнюю попытку удержать супруга:

— Ты хоть понимаешь, что поставил веру выше нашей семьи?! Выбирай: или я, или твой Бог! Имей в виду, мне надоели твои походы в церковь! Ты выглядишь, как умалишенный, стоя посреди старух со свечами! Православие — пережиток прошлого! Вера для умственно деградирующих людей. Посмотри лучше на буддистов — вот где по-настоящему просветленный разум.

Стас еще какое-то время пытался образумить жену, но Оля подала на развод. Ей хотелось праздника, веселья, накала страстей… Последующие несколько месяцев прошли словно в тумане. Вереница новых встреч, легкие наркотики, знакомство с известными гуру. Женщине казалось, что без Стаса ей стало легче и она сбросила некий балласт, мешающий ее духовному совершенству. Но звонок подруги с сообщением о том, что у бывшего мужа появилась невеста, выбил Ольгу из привычной колеи. Оля решила воочию увидеть эту парочку святош. Итак, Стас действительно влюблен. Новая избранница не так старомодна, как расписывала Ольгина подруга, но на самом деле одета весьма скромно. Расспрос бабушек, сидящих у подъезда, принес неожиданные результаты. Оказывается, молодые собирались в скором времени обвенчаться! Злость нарастала с невероятной силой. И вот Оля совершила страшный поступок. Пребывая после медитации в каком-то странном состоянии и потеряв контроль над рассудком, она завела машину и поехала куда глаза глядят. Женщина жала на газ и не замечала ничего вокруг.

На пешеходном переходе она сбила девушку. Ей было… всё равно. Думать она могла только о своей судьбе. Пугало женщину то, что она не представляла, как жить дальше. На свое увлечение буддизмом она уже смотрела трезвым взглядом. На поверку всё это оказалось такой чушью… Реальность такова, что она совершенно одна. Уныние и нежелание жить преследовали каждую секунду.

А потом она познакомилась с Томой. Вот уж из кого энергия била ключом! Посадили ее за воровство, но тюремный срок никоим образом не повлиял на планы этой молодой и красивой женщины. Сидя за решеткой, она продумывала, какую следующую махинацию попытается воплотить в жизнь:

— Я уже давно к монашкам присматриваюсь! Религия — самый выгодный способ заработка.
Услышавшую про религию Ольгу стало мутить, но, не заметив реакции подруги, Тамара продолжила:

— Представляешь, я даже побывала в нескольких монастырях. У них это называется паломничеством. Приезжаешь и бесплатно батрачишь за койку и еду. Странные эти православные, честное слово! Их монашки как рабочую силу используют, а паломницы ходят и так блаженненько улыбаются, что противно становится! Так вот. Я всё разузнала. Запомнила, как одеты паломницы, как ведут себя. В общем, выйду и стану «монахиней»! Вариантов собрать неплохие деньги огромное количество! Можно притвориться, что ищешь жертвователей для строительства храма. Буду говорить, что скоро полечу в Иерусалим, а люди станут просить передать записки с именами тех, о ком помолиться надо. При этом православные наверняка будут жертвовать огромные деньги.

Тамара мечтательно потянулась на койке, а Ольга затаила дыхание. Православие вызывало у нее только злобу. Верующие унизили ее, выставив полным посмешищем! Нашли ей замену! Лишили уверенности в своем превосходстве. Как было бы здорово надругаться над ними!
— Том, а меня возьмешь в дело?
Подруга присвистнула:
— Тебе зачем? У тебя же папка с мамкой. Они работу хорошую вмиг для тебя найдут. Да и магазин у тебя свой.
— Магазин прогорел, его закрыли. А с православными у меня свои счеты. Так что считай — это личное.

И вот прошли последние мучительные три дня. Свобода! Особого счастья Оля не ощутила, хотя, разумеется, была рада освобождению. На улице ее встречали родители. Они смотрели на дочь глазами, полными слез, и силились хоть чем-то помочь:

— Доченька, Стас оставил квартиру тебе, поэтому ты прямо сейчас можешь туда поехать. А хочешь — оставайся у нас!
Ольга с минуту думала, а потом решила:
— Наверное, квартиру я со временем продам, не хочу там жить. А пока сдам ее и на эти деньги сниму жилье.

Мама тревожно посмотрела на нее и робко спросила:
— Солнышко, а как с твоим увлечением всеми этими индийскими штучками? Ты по-прежнему будешь…
— Нет, мама. Больше никаких гуру и медитаций. Теперь я не пойду на поводу у этого обмана под названием «религия»!
Папа откашлялся:

— Дочка, но в христианстве всё очень просто и правильно. Знаешь, пока ты была в тюрьме, мы с матерью не находили себе места. Однажды зашли в православный храм, помолились, как умели. Представляешь, нам на самом деле стало легче!

Оля вскочила, и лицо ее перекосилось от злобы:

— И что?! Мне это как-то помогло? Или, может быть, от ваших молитв мне в тюрьме подали на обед лобстера вместо баланды? Папа, я была знакома с самыми известными гуру, общалась с «просветленными». И что? Это не сделало меня счастливой! Православие! Поставил свечу — и нет проблем. Как же! Почему тогда этот ваш Бог не вытащил меня из камеры, раз вы так усердно молились обо мне?

Папа молчал, а мама печально произнесла:

— Оленька, не Бог тебя определил туда. Сама же во всем виновата, и ты это знаешь… Просто мы в свое время не дали тебе никакого духовного воспитания. Ты у нас не знала, что такое вера. Ты нас прости, дочка!

Ольге стало жаль родителей. А в душе женщина четко знала, что будет делать, и утром следующего дня позвонила в дверь подруги, которая освободилась всего на пару недель раньше Оли.

Тамара впустила гостью, потирая кулаком глаза:
— Вот так сюрприз. Ну, заходи, раз пришла.

Подруги обсудили все детали предстоящей работы. Тома рассказала, что знала сама об образе монахини, но настояла, чтобы Оля съездила в ближайший монастырь и посмотрела своими глазами на этот «контингент». Оле не терпелось и тем же вечером она отправилась в «паломничество». По дороге в автобусе ей представлялись потрясающие картины: вот она проберется в самое нутро этой жизни верующих и посмеется над ними от души. Всё обман, и она это докажет!

Возле входа в монастырь Оля остановилась и посмотрела, как туда заходят другие. Оказывается, всё проще простого: трижды перекрестись — и вперед! Внутри тоже никаких сложностей не возникло. Обратившись к первой попавшейся на глаза монахине, Оля узнала, что пожить и потрудиться в обители можно в любое время. Потом женщина познакомилась с матушкой Сусанной, которая радушно предложила остаться на ночь. Оля отказалась. Ей хотелось поскорее уйти из этого места. Она ощущала невероятный дискомфорт и… страх.

Убедив Тому, что абсолютно готова и никаких ошибок не допустит, Оля надела пошитое знакомой Томы черное облачение и вышла на улицу. Ее целью было просидеть несколько часов на вокзале и познакомиться с максимальным количеством людей. Следовало рассказывать им вскользь, что скоро она отправится на Святую Землю, и невзначай предлагать передать записки всем желающим. Тамара четко проинструктировала подругу, с кем лучше всего заводить беседу и кого проще обмануть.

Как только Оля вошла в здание вокзала, вся эта затея перестала казаться приключением. Она решила немедленно найти туалет, переодеться и отвезти «реквизит» Тамаре. Пусть она так и не нашла своего Бога, но обманывать людей, которые так же, как и она, ищут истину — неправильно. Нечестно.

Вот и табличка с указателем дамской комнаты. До нее буквально несколько метров. И вдруг…

— Матушка, простите!
Перед Ольгой девушка, ничем не выделяющаяся из толпы.
— Скажите, из какого вы монастыря?

Оля от растерянности назвала обитель, где побывала вчера, а не ту, которая была предусмотрена их с Тамарой «легендой». Незнакомка засуетилась, стала искать в сумочке ручку и торопливо объяснять:

— Я у вас не была, но обязательно когда-нибудь приеду, если Бог даст. Вы простите, что задерживаю! Просто записочку передать хочу. Помолитесь, матушка, о нашем сыночке. У него врачи нашли онкологию, предстоит тяжелое лечение…

Тут голос молодой мамы дрогнул, но уже через секунду она взяла себя в руки:
— Антошка его зовут! Папа у нас Симеон, а меня крестили Руфиной. Помолитесь о нас…

Оля онемела. Не могла выдавить из себя ни слова. Тем временем Руфина открыла кошелек и достала стодолларовую купюру. «Монахиня» как могла отказывалась от денег, но благотворительница настаивала:

— Да это же не за молитву! Это просто пожертвование на нужды храма, и вы не можете не взять!

Оля растерянно положила деньги и бумажку с именами в маленькую дорожную сумочку, а ее новая знакомая поспешила дальше по своим делам. Но вдруг обернулась и, спохватившись, крикнула:

— Матушка, а вас как зовут?

Оля назвала свое настоящее имя, и до ее слуха донеслось:

— И я за вас буду молиться, матушка Ольга!

Ни в какой туалет она не пошла. Ноги почти не держали, в голове шумело. Руки тряслись, она обливалась потом. «Наверное, я умираю», — думала Оля и заставляла себя идти в сторону Томиного дома. На дорогу ушло больше часа, так как женщина не могла себя заставить сесть в автобус. Ей казалось, что пассажиры сразу же увидят, кто она и что сделала. Нет греха страшнее, чем тот, что она совершила! Воровка. Она украла самое ценное, что было у этой девушки — надежду на молитву. И пусть она, Ольга, знала, что всё это сказочки для простаков, но… Вдруг есть хотя бы один шанс из ста, что Бог есть, и православные не ошиблись в выборе веры?! Что тогда?

Тамаре она ничего не объясняла. Отдала облачение и сухо сказала: «Ничего не вышло, не для меня это занятие». Подруга презрительно хмыкнула и закрыла за гостьей дверь. Куда идти, Оля не знала, и отправилась к родителям. Мама постелила ей в гостиной, но уснуть никак не получалось. Мысли крутились только вокруг этой наивной Руфины и ее больного сыночка.

Оля тихонько встала с кровати и подошла к полке у окна — там родители в ее отсутствие соорудили небольшой иконостас. Женщина сняла все книги, которые там были и сквозь зубы процедила:

— Ладно. Хорошо… Если Ты есть, то помоги Антошке. Пусть он выздоровеет. Мне больше ничего не нужно. Я буду молиться только ради этой доверчивой девочки. Если есть шанс, что Ты меня слышишь и можешь помочь малышу, то я сделаю это. Ведь Руфина надеется на мою молитву…

Ночь пролетела как мгновение. Сначала Оля прочитала все молитвы в молитвослове из раздела «О болящих». Потом, не найдя ничего более подходящего, взяла Евангелие.

Она помнила лишь то, что ей рассказала Тамара, и какие-то обрывки информации из телевидения и газет. Есть, мол, Бог. Зовут Его Христос. Чтобы хорошо жить, надо круглосуточно молиться, регулярно отказывать себе во вкусной пище, соблюдая пост, носить жуткие старомодные юбки и замусоленные платки. Да еще с приторной улыбочкой на лице класть поклоны. Но в Евангелии всё было иначе. Оля неожиданно для себя узнала, что по учению христиан человек бессмертен. Но бессмертие здесь понимается совершенно иначе, чем, допустим, в буддизме.

Оля открыла глаза. Пахло кофе и блинами. Мама уже приготовила завтрак. Женщина подобрала книги, разложенные на кровати, и аккуратно поставила их на место. Она очень спешила. Матушка Сусанна, как ни странно, узнала гостью. Оля очень волновалась и не знала, с чего начать. Потом всё-таки решилась:

— Вы знаете, я сегодня ночью читала Евангелие и узнала, что я бессмертная!

Монахиня кивнула и с такой любовью посмотрела на Ольгу, что та не выдержав, выплеснула ненависть к себе самой вместе с потоком слез:
— Вы улыбаетесь мне и разрешаете остаться, но вы даже не представляете, что я совершила! Я подсматривала за вами, как сатана, и желала надругаться над верой!

С каждым словом на сердце становилось светлее, а взгляд матушки из удивленного превратился в сострадательный. Она обняла за плечи всхлипывающую паломницу и увела ее в пустующую келью:
— Потерпи, потерпи моя хорошая. Скоро служба будет, и ты сможешь исповедаться. Бог простит тебя, если ты каешься в содеянном.
— Матушка, я каюсь. Мне бы только помолиться о том ребенке как следует и больше ничего не нужно!

Потом Оля спохватилась и достала деньги, переданные Руфиной. Еще долго она держалась за руки матушки Сусанны и повторяла одно и то же: «Мне бы только помолиться… больше ничего».

Потом были исповедь и благословение батюшки остаться в обители «помолиться». Шли дни. Так она и жила: молилась, читала, думала и снова молилась, изредка прерываясь на трапезу и сон. Потом стала захаживать на службы в храм. Причастилась. Попросила послушание и молилась теперь, выполняя посильную работу. Дни складывались в недели, а недели в месяцы…

В один солнечный и светлый день во двор монастыря вошла молодая семейная пара. Мужчина держал за ручку малыша, а женщина всматривалась в лица прихожан и монашествующих. Потом она подошла к одной из них и спросила:

— Простите, а монахиня Ольга здесь?

Матушка улыбнулась:

— Здесь. Только ее еще не постригли, она пока только послушница. Позвать ее?

Девушка обрадовалась:

— Позовите! Передайте, что к ней Руфина приехала с семьей. И обязательно скажите, что Антошка ее молитвами здоров! Слава Богу за всё!

Наталия Климова.Взято в Вк. 🕊

[Mimoza]

Милена, спаси тебя Бог, Аллочка!

[*Елена*]

Милена, спасибо Аллочка

[ВераNika]

Милена, до слёз. Спасибо.